Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 2)

-    Ойшина сука - Чомак!

-    А тот молодой, который едет за ним?

-    Беноевский Элби, сын Мовсара.

-    Ну а другой, белобородый?

-    Это ножайюртовский юртда[4]  Шахбулат.

-    Что же это Хоту, сын Момы, так пыжится?

-    Вот пестрая компания!

-    Сошлись, как разнородная мука в суме нищего!

Расступившиеся в знак уважения к гостям люди предоставили им место, удобное для созерцания зрелищ.

Шум и суета, взволновавшие на минуту толпу, поутихли. Внимание людей вновь приковала к себе маленькая девочка на канате.

Царское правительство управляло народами, населяющими Российскую империю, исходя из их характера, нравов, обычаев, традиций, в зависимости от того, насколько тот или иной народ опасен или безопасен для него.

По возможности оно старалось не ставить во главе управления Кавказа кавказца, а во главе местных народов - их представителей.

Россия была "тюрьмой народов", в которой для каждого народа была отведена отдельная камера. И не одинаков был надзор за ними. Надзирали узников исходя из того, какое преступление они совершили, насколько они послушны, надежны. Иные камеры не запирали на замок, к ним не приставляли охрану или надзирателя. Другим приставляли одного общего надзирателя. А на двери, отведенной для чеченских узников, висело несколько замков и вдобавок еще несколько засов, имелась постоянная бдительная охрана. Чеченцы считались самыми непослушными, непокорными, мятежными, преступниками-рецидивистами. У них издавна существовал своеобразный военно-демократический общественный строй, отсутствовало сословное деление, не признавалась власть отдельных людей или сословий. Защищая эту свою дикую свободу, чеченцы дольше всех оказали колонизаторам яростное, отчаянное сопротивление. Не думают они покоряться и ныне.

Царское правительство бесчеловечными, зверскими методами подавляет его сопротивление военно-колониальной политике, его борьбу за свободу и человеческие права, используя при этом представителей других народов Кавказа и даже самих чеченцев.

Сжигаются, уничтожаются аулы, посевы, сады, леса, скот. Чеченский народ изгоняется из родных мест, выселяется в Сибирь, в том числе женщины, дети, старики.

Этой системой правительство разъединяло народы Кавказа, вбивало клин между ними, порождало и разжигало межнациональную вражду, препятствовало объединению разных народов в борьбе против их общего врага - царизма.

И сегодня начальниками округов, командирами отрядов, приставами были выходцы нескольких народов Кавказа.

Одним из них был начальник Веденского округа, полковник князь Авалов Семен Иванович.

 Неизвестно, то ли в силу братских отношений и многовековой дружбы между почти единокровными грузинами и чеченцами, то ли силу своей дипломатии, но за короткое время своего пребывания на должности начальника округа он завоевал доверие жителей и установил здесь мир и спокойствие. Авалов не прибегал к силе и угрозам, говорил с населением мягко, с присущим грузинам красноречием. Его слово не ставили под сомнение, для чеченцев оно было словом горца.

Князь часто ездил в аулы, и во всех аулах у него были кунаки. Он старался быть ближе к народу, чтобы войти ему в доверие, узнать его тайные помыслы. Его благородство, смелость, храбрость и красноречие как-то притупляли бдительность жителей округа.

Немаловажная причина привела князя Авалова во главе пышной свиты в Гати-юрт. Ныне сбывались давнишние мечты графа генерал-лейтенанта Лорис-Меликова, бывшего начальника Терской области. Еще в 1864 году у него возник план сформировать из самых непокорных чеченцев хотя бы один полк и использовать его

в   усмирении народных выступлений внутри страны. Тогда этого не получилось. Теперь же условия благоприятствовали. Кавказскому командованию удалось сформировать воинские части из горцев и объединить их в один конно-иррегулярный корпус. Только вот с чеченцами это дело, как всегда, не удавалось привести к желанному концу.

Властям пришлось изрядно потрудиться, сколачивая Чеченский полк. Вначале казалось, что добровольцев окажется больше, чем требуется. Ведь в милицию они шли охотно. Там служба была нетрудной, несение караула на местных кордонах, охрана почтовых дорог, да эскортирование начальства - вот и все. И не отдаляясь от своих аулов и семей. В свободное время можно было присматривать за своим хозяйством. В месяц получали десять-пятнадцать рублей жалованья, да еще деньги на питание фураж. Все это до копейки оставалось в семье. Для нищего чеченца эти деньги представляли собой целое состояние. Поэтому

в   милицию шли охотно, со своими лошадьми и оружием. Достаточно было для этого иметь даже жалкую клячу, лишь бы была на четырех ногах. При формировании нынешнего полка тоже нашлось много добровольцев. Даже и на несколько полков. Почти все - бедняки, не имевшие дома ни коровы, ни старой козы, в рваных черкесках и обуви из сыромятной кожи. Видимо, они считали, что лучше добывать для семьи хотя бы солдатские харчи, чем бездействовать в неприглядной нищете. Однако, узнав, что и лошадь, и обмундирование, и оружие должны быть свои, все повернули назад, смеясь над начальством и понося его на чем свет стоит. Если бы у них дома были деньги на коня, оружие да обмундирование, какой дурак стал бы вступать в царское войско? Да еще отправляться неизвестно куда за тридевять земель, вдали от родных мест! Да не столь добрый для них отец этот царь, чтоб так стараться за него. Ведь он же довел их до нищеты: разорил их долголетней войной, отобрал у них лучшие земли, да загнал в дремучие леса и горные ущелья. Вдобавок со своими налогами да штрафами сдирает с них три шкуры. Да еще плюет им лицо, оглашая матерщиной эти горы и ущелья. И бедняки, узнав, что, вступая в полк, они тем самым оказывают услугу богачам, назло последним шли на попятную.

А власть твердила свое, вызывая в Ведено, Грозный, Буру-Кала аульных старшин, кадиев, мулл и купцов: ведь формирование осетинской, ингушской, кабардинской, черкесской и других сотен шло успешно. О чем же, дескать, думаете вы? Стыдили: неужели вы не преданы царю или уступаете соседям в мужестве, или у вашего народа извелись настоящие мужчины? В начале говорили мягко, затем укоризненно и наконец перешли к прямым угрозам.

Когда вызвали в четвертый раз, богачам пришлось отдать в полк своих сыновей. Иные уговорили вступить в полк своих обнищавших родственников, попавших к ним в кабалу. Снабдили последних конями, оружием и обмундированием. Нынешние гулянья и состязанья были организованы в честь этих героев, чтобы в будущем воодушевить других, дабы они последовали их примеру. Такую же цель преследовал и князь Авалов, объезжая аулы, округа вместе со своей пестрой свитой.

Как только начальство поднялось на помост, музыка и дробь бубна, сопровождавшие танец канатоходца, замолкли. Жухург, собирающий деньги для канатоходца, в последний раз обежал круг.

Булат и Кайсар, стоящие неподалеку от помоста, с беспокойством смотрели на дорогу, которая спускалась по восточному склону к Аксаю.

-    Что-то не показывается он, - сокрушенно повел головой Кайсар, - а состязания вот-вот начнутся.

-    Может стряслась какая беда?

-    Не похоже. Вчера они все были живы-здоровы. А бог его знает! Ведь беда бежит за нашими пятами. Все может быть.

-    А если он не придет, что нам тогда делать? - спросил приунывший Булат.

Кайсар сдвинул вверх папаху и почесал темя.

-    Будет худо. Без Алибека и его коня нам некого выставить в претенденты на приз по прыжкам через перекладины, костер и по удержанию коня у обрыва.

-    Ямы-то и перекладины моему Серому под силу, - Булат нежно погладил гриву своего коня. - И у обрыва тоже как-нибудь можно остановить. Но вот через костер, хоть убей, не захочет прыгнуть.

-    Едет, едет! - закричал Умар, который находился на коне на возвышенном месте.

Все мигом повернулись на восток. По узкой дороге в долину Аксая спускались два всадника.

-    Может не они? - внимательно всмотрелся в них Булат, приложив ко лбу руку козырьком.

-    Этот серый конь точно его.

-    Да и другой, вороной конь, его брата Ала-Магомеда.

-    Ох, слава богу, услышал нашу молитву! - глубоко вздохнул Булат.

Булат не так уж и беспокоился по поводу состязаний. Конечно, друзья не прочь были взять призы, но главное все-таки крылось другом. После завершения игр Алибек должен был встретиться Берсой. Устроить эту встречу было поручено Булату, и он боялся, что не справится с заданием. Когда показались двое всадников, с сухощавого лица Булата слетело облачко тревоги, оно просветлело. Он вытер рукавом пот со лба, слишком рано покрывшегося морщинами, и легонько провел рукой по черным густым усам.

-    Эй, люди, слушайте! - раздался в воздухе визгливый голос Хорты.

-    Слушайте!

-    Слушайте!

Люди, передавая из уст в уста, распространили призыв во все концы. Не прошло и минуты, как на площади воцарилась тишина, если не брать во внимание фырканье лошадей, да редкий кашель или чихание людей.

Хорта самодовольно окинул народ взглядом красных глаз из-под белесых бровей, пригладил усы и пропустил рыжую бороду через сжатые в кулак пальцы. Вот уже тринадцатый год, как он был бессменным юртда в Гати-юрте. Стал им после Исы. Он привык к своим обязанностям и к начальству.