Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 22)
- А на твоем написано?
Кайсар простер перед Овхадом свои потрескавшиеся, со вздувшимися жилами, натруженные руки.
- Вот на этих мозолистых руках написано, кто я есть.
Овхад опустился, обхватил руками голову. Кайсар видел, как у него на висках учащенно бились две синие прожилины.
- Если ты узнал нашу тайну и решил запугать нас, из этого ничего не выйдет. Не трудись зря, иди, доноси, - поднялся Кайсар. - Ты опоздал. Но предупреждаю тебя: если ты скажешь об этом хоть слово властям, твоя душа расстанется с телом!
Овхад понял, что разговор окончен, и встал. Застегнув верхние застежки бешмета и поправив наборный ремень, он протянул руку Кайсару.
- Хорошо, Кайсар. Время покажет, кто из нас друг и кто враг народа. Я знаю русский язык. Более или менее имею светское образование. Потому я надеялся, что могу быть вам чем-то полезен. Но вы не верите. И пусть, бог с вами! Я встану в ваши ряды, когда вы начнете свое дело. А может, и раньше вас. До свидания.
Кайсар долго стоял еще после его ухода, размышляя над тем, что сказал Овхад. Он никак не мог проникнуться верой к человеку, в жилах которого текла предательская кровь Хорты. Иногда в глубине сердца слышал другой голос. Ведь и Берса был сыном богатого купца, царским офицером. И все же - самый верный сын народа.
Размышления его прервал Магомед, который вошел, громко хлопнув дверью. Окинув комнату беглым взглядом и посмотрев, не идет ли следом за ним кто, он подошел и протянул Кайсару серебряный галун.
- Что это? - удивился Кайсар.
Магомед снова выглянул на улицу и плотно закрыл дверь.
- За Арчхи, на одной поляне... один человек мне его дал. Велел тебе передать. Он был с густой черной бородой, твоих лет, - торопливо проговорил мальчик.
Кайсар повертел в руке серебряный галун и вдруг заметил на нем свое имя. Что это такое? Это же галун с ремня, который он подарил когда-то очень давно Кори, уходившему в Турцию!
Кайсар схватил мальчика за плечо, сильно встряхнул его.
- Где он?
- Сказал, что будет ждать тебя на кладбище Борцов... - испугался Магомед.
- Ты кому-нибудь рассказывал об этом?
В глазах мальчика сверкнула молния.
- Я тебе не девочка, - гордо вскинул он свою маленькую головку, - чтобы ходить и болтать лишнее. Я даже Булату и Умару не сказал ничего.
- Ты настоящий волк, Магомед, - похлопал он мальчика по плечу.
- Смотри, об этом никому ни слова.
ГЛАВА VI
Бей в набат! Я сам схвачу веревку.
Чтобы все колокола звучали!
Я дрожу - от гнева, не от страха.
В сердце - буря гнева и печали
Ш. Петефи. К нации
Человек видит только зло, раны, потери, причиняемые ему войной. Но война наносит суровые раны и природе.
Когда-то здесь в Ичкерии были столетние леса, словно горы были накрыты огромным зеленым каракулем. Теперь их почти нет. В годы усмирения горцев царские войска безжалостно рубили и сжигали эти девственные леса, уничтожали первозданную красоту величественной природы.
Многие аулы и хуторы не видны теперь на своих прежних местах.
Одни уничтожены, другие переселены на равнины, поближе к крепостям царских войск, под жерла пушек. Во многих местах, где раньше были аулы, теперь обугленные стены и пни вырубленных или сожженных фруктовых деревьев. Заброшенные кладбища без изгородей, с покосившимися и свалившимися надмогильными каменными памятниками, нагоняют безысходную тоску.
Как остаются шрамы и рубцы на теле человека после ран, так следы войны хранит природа. Они видны и в новых рощицах, густо разросшихся вокруг, и лесных просеках, и в одичавших садах разрушенных аулов, да на заброшенных дорогах, которые раньше вели в эти аулы.
Но как прекрасна эта весенняя ночь! Небо усеяно бессчетными яркими звездами, освещающими природу. А вот луна вышла в свой долгий путь и сердобольно глядит на страдалицу - землю. И облака, скользящие пониже, будто вытирают ее слезы.
Нарядные леса, которые весна осыпала цветами и окутала зеленью листвы, похожи на пестрый ковер. Мелко дрожа, покачивается на легком весеннем ветру листва. Кажется, она плачет и причитает от какой-то непонятной обиды.
Неужели природа чувствует приближение беды? Неужели опять будут жечь, вырубать, калечить эти зеленые массивы? Вытопчут, скосят, уничтожат эти пестрые от разноцветья поляны, густотравые зеленые луга, кукурузные поля, на которых только что прошла первая прополка?
Эти мысли терзают сердце каждого из всадников, которые едут сегодня ночью на гору Терга-Дук к маленькой поляне, среди дремучего леса.
Эти мысли мечутся и в голове Кайсара. Они гложут сердце и едущего за ним Булата. И Овхада, который последовал за ними, отдав себя в руки судьбы.
Три всадника поднимаются один за другим по узкой и извивающейся, как змея, тропинке через густой лес. Лошади, словно понимают их думы, шагают, мягко ступая, даже не ворочая в зубах удила и не фыркая.
Правда, с наступлением этого часа у Кайсара и Булата на душе стало спокойнее, самое опасное осталось позади. В последние несколько лет не было ни одной безопасной минуты. Боялись, что раскроется их тайна или арестуют товарищей; что дело, которому они посвятили многие годы, вдруг окажется напрасным; что рабское ярмо может навсегда остаться на шее.
Теперь все эти тревоги позади, настал долгожданный день. Ближайшие шесть-семь месяцев решат их судьбу. Победа или поражение! Свобода или смерть! Одно из двух!
Кайсар вчера ездил в Симсир вместе с Кори, тайно возвратившимся из Турции: поздно ночью вернулся в Гати-юрт.
У них не было времени посидеть друг с другом, поговорить о сокровенном, насладиться встречей.
В глубине сердца у Кайсара, вопреки его воле, то и дело возникает подозрение к Овхаду, который едет сзади. Кайсар поручился за него Алибеку. А не раскается ли Овхад в трудную минуту, встретившись лицом к лицу со смертью, в том, что отрекся от счастья и богатства и последовал за обездоленными?
Кайсар чуть придержал коня.
- Овхад, мы подъезжаем к первому посту, - сказал он низким голосом. - Когда минуем его, тебе не будет обратной дороги. Мы поднялись за свободу. У нас нет сил больше терпеть. Если мы проиграем, нас ждут виселицы или еще более страшное - Сибирь. Но для нас лучше смерть, чем эта унизительная жизнь. Ты ни в чем не нуждаешься. То, что мы ищем, у тебя есть. Возвращайся, пока не поздно. Никто тебя не упрекнет за это.
- Зачем повторяться, Кайсар? - покачал головой Овхад.
И вправду, Овхаду надоели наставления Кайсара. С позавчерашнего дня он, наверное, разов десять говорит об одном и том же. Он не знает о той борьбе, которая кипит в сердце Овхада вот уже два года. Не попади Овхад во Владикавказ, не ехать бы ему сейчас в эту лесную глушь. Годы учебы в Горской школе, встречи там с демократически настроенными людьми открыли ему глаза: теперь он глубже и дальше, чем свои соотечественники, видит несправедливость властей и помыслы царских прислужников, считающих себя избранными, а народ - диким, хищным. Не только народ в целом, но даже их, просвещенных, верноподданных России представителей чеченского народа, не считают полноценными людьми. На них смотрят как на прирученных диких зверей, которых приблизили к себе по государственной необходимости, которых за малейшее неповиновение, непослушание можно избить, дать пинком в зад и выбросить со двора. Какие счастливчики его сверстники Кайсар, Булат и другие. Они не понимают все это. Они видят только свою бедность и нужду. А Овхад на себе испытывает всю несправедливость властей, оскорбления и унижения. Их лицемерие вырвало его из лагеря сторонников царского правительства. Если бы отец не послал его на учебу в Буру-Кала, он тоже сидел бы дома спокойно, как и другие отпрыски богатых, кичась отцовскими магазинами и землями, слепо веря всему тому, что говорят власти. Но время, проведенное в Буру-Кале, открыло ему глаза. Он прочитал там все, что написано о чеченцах. Ничего хорошего о них он не нашел. Дикари, хищники, разбойники, варвары и т.д.
Ноша Овхада в тысячу раз тяжелее бедности Кайсара и других. Им нужен хлеб насущный, а Овхаду - свобода, уважение для своего народа. Никакое богатство не очистит душу Овхада от тех чувств, которые вселили в его душу всесильные властители России...
Когда всадники поднялись на гребень, путь им преградил молодой человек, вышедший навстречу из леса с ружьем наперевес.
- Стойте! Кто такие?
При лунном свете Кайсар узнал Нурхаджи из Чеччелхи.
- Это мы, Нурхаджи.
- Это ты, Кайсар? Проходите.
Когда проехали между молодыми людьми, стоявшими с оружием по обе стороны от дороги, Овхад облегченно вздохнул.
Теперь обратный путь для него отрезан. И впереди все было туманно. Овхад лучше всех знал бессилие своего народа и могущество его врага.
Но он смело шел навстречу смерти. Ему и рай не нужен без своего народа.
Когда миновали пост и выехали на освещенную луной большую поляну, взору Овхада открылась удивительная картина. Здесь, занимая всю поляну, стояли более полсотни всадников. Посередине поляны на маленькой площадке высилась куча сухих дров и рядом с ней стояли несколько кудалов и тряпье. Всадники стояли молча, словно каменные изваяния. Тишину эту изредка нарушали фырканье лошадей и звяканье удил. Овхад не видел лиц всадников, но, судя по их посадке, это были молодые люди.