Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 21)
Васала легко было узнать и издали. Зимой - в тулупе, а весной - в накинутой на плечи черкеске. Вначале он ходил так потому, что трудно было сунуть искалеченную руку в рукав, а потом привык так ходить. Шапка у него бывала всегда, даже в лютый мороз, сдвинута на левое ухо.
Как обычно он шел, дымя цигаркой из крепчайшего самосада, поздоровавшись с Эсет и в нескольких словах справившись о житье-бытье, он вошел с Кайсаром в дом.
В темной комнате они присели на глиняный настил, накрытый чистым войлоком, и переглянулись. Никто не хотел первым начинать разговор: Кайсар - потому, что Васал был старше его, а Васал - считая Кайсара руководителем нелегальной организации.
- Что нового в ауле? - спросил Кайсар, когда молчание стало затягиваться.
- Мой друг вернулся домой.
- Мачиг?
- Да.
- Почему?
Затянувшись так, что от листа кукурузной початки, из которой была скручена цигарка, посыпались искры, Васал жадно глотнул дым, пустил его через ноздри и махнул рукой.
- Говорят, дела нынче пошатнулись, хуже, чем раньше. Похоже, что богатые станичники вдвое надбавили цены на арендуемые нами земли. Сверх того, вайнахам и по таким ценам не сдают.
- Это еще что они задумали?
- Не знаю. Наверное, боятся, что чеченцы подружатся, объединятся с казачьей беднотой. Среди них ведь тоже немало таких же бедняков, как и мы. Батрачат у зажиточных казаков. И мужиков тоже немало. Они же примыкают к нам при каждом удобном случае. Когда мы совершали набеги на богатых станичников, мужики и бедные казаки всегда нам помогали. Сейчас, говорят, нам не сдают земли даже по завышенным ценам, а людям из других горских народностей сдают подешевке.
Кайсар огорчился. Если горная Чечня лишится и этого источника существования, здесь наступит настоящий голод.
- Почему же Мачиг не пошел выращивать марену?
- Россию, говорят, наводнили привозимыми то ли из Германии, то ли из Америки красками. Похоже, что они лучше и намного дешевле, чем те, которые здесь изготавливают из марены.
- С каждым днем хуже да хуже! - присвистнул Кайсар. - Где мы зерно достанем, как будем платить налоги?
- Свое власти выжмут. Приведут солдат, начисто подметут наши дворы.
- Это несомненно. А кто воспротивится, того в Сибирь. Ничего. Найдем какой-нибудь выход. А теперь рассказывай, что видел там?
Васал достал почерневший от табака и пота кисет, выбрал из листочков ботвы самый тонкий и начал скручивать новую цигарку.
- В казачьих станицах оставили достаточно сил. Молодых забрали в армию, но казаков возраста от сорока до шестидесяти лет, по-моему, наберется более двух тысяч. Они хорошо вооружены и готовы в любую минуту оседлать коней, выступить в поход. Не знаю, как Сунженский полк, но в Кизлярско-Гребенском полку четыре или пять пушек.
- А в Умхан-юрте?
- Четыреста солдат и одна пушка.
- Спасибо тебе, Васал! Ты сделал большое дело.
Кайсар услышал во дворе говор, и как кто-то спросил о нем.
Вскоре вошел Овхад, поздоровался.
Васал вопросительно посмотрел на Кайсара.
- Ты иди, Васал, поболтать к своему другу Мачигу, - попросил старика Кайсар. - Я еще немного подожду Булата.
Кайсар указал удобное место на нарах Овхаду, который сначала было несколько растерялся, застав здесь Васала.
- Садись, Овхад. Правда, жилье у нас бедное. Нет у нас ни мягких кресел на случай таких гостей, как ты, ни ковров постелить...
Овхад стеснялся при встрече с этими людьми. Теперь от упрека или насмешки Кайсара его лицо вспыхнуло красным пламенем.
- Кайсар, будет ли конец вашим упрекам, насмешкам, точнее, вашим издевательствам? - сказал он, присев на край нар и смело глядя Кайсару прямо в глаза.
- Ни то, ни другое. Я говорю правду. Богатый хвалит свое богатство, а бедный жалуется на свою бедность. Но оставим это. Что тебя привело ко мне?
Овхад нечаянно закинул ногу на ногу, потом, увидев сверкающие блеском свои вороненые сафьяновые сапоги, опустил ее и недовольно посмотрел на свою черкеску, украшенную серебряными газырями. И вправду, огромная была разница между его одеждой и поршнями из сыромятной кожи, грубыми, латаными штанами да рваной черкеской Кайсара.
Сняв с головы серую каракулевую папаху и бросив себе за спину, словно желая скрыть ее от глаз Кайсара, и проведя рукой по лихо закрученным черным усам, Овхад устремил на него взгляд своих умных, печальных, но решительных глаз.
- Я ищу тебя, Кайсар, по делу.
- Любопытно, какое может быть дело со мною?
- Нам надо окончательно определить наши отношения.
- Между нами нет никаких отношений.
- Я стремлюсь к вам всей душой, а вы избегаете меня. Что я плохого сделал вам?
Кайсар сначала громко расхохотался, но, увидев гневные искорки в обычно добродушных глазах Овхада, понял, что шутки тут неуместны.
- Ты-то - это ты, но кто же "мы"? - спросил Кайсар.
- Весь Гати-юрт, за исключением десятка домов.
- И ты не знаешь почему?
- Знаю. Каждого человека, более или менее богатого, вы считаете своим врагом.
- В таких случаях говорят, что на воре шапка горит. Тебе не приходилось слышать, что сытый голодному и сильный слабому не товарищи. У тех десяти домов, о которых ты говоришь, много земель и скота. Власть на их стороне, или иначе говоря, эти холуи, опираясь на силы царских властей, сосут нашу кровь. Мы трудимся, но несмотря на это, голодны и нищи, да еще бесправны. Нас угнетают, мы платим государству непосильные налоги, и когда мы поднимаем голос протеста, нас ссылают в Сибирь. Ты же должен понимать, Овхад, каким путем накоплено богатство твоего отца, почему власти лелеяли твоего отца и деда, как выделились среди нас и остальные богачи нашего аула. Ведь государство выделило им земли, по сути принадлежащие другим. У двухсот же семей нашего аула земли меньше, чем у тех десяти семей. И ты еще упрекаешь нас за то, что мы не ластимся к вам, не улыбаемся угодливо, не бросаемся вам в объятия.
Овхад поднялся, раза два прошелся по комнате и остановился перед Кайсаром.
- Это богатство мне всю душу вымотало! - воскликнул он. - Боже мой, причем тут я? Не я же наживал это богатство, не я же должен отвечать за отца и деда? Почему вы должны отталкивать меня, если я учился в Буру-Кале, если я сын богатого человека? Будто я не знаю, что вы собираетесь делать!
У Кайсара от изумления глаза вылезли в лоб.
- Что ты сказал?
- Я сказал, что знаю о вашем заговоре, что вы готовите восстание против властей, что оно может вспыхнуть не сегодня так завтра!
Кайсар медленно поднялся и, готовый наброситься на него, двинулся на Овхада.
- Ты еще угрожаешь, холуйский сынок? Беги скорей с доносом. Тебе дадут медаль, как давали твоему отцу и деду! Ведь тебя с братьями в Буру-Кале учили всяким подлостям против народа!
Овхад, побелевший от ярости, стискивал кулаки.
- Ты считаешь меня способным на подлость? - трясся он весь.
- Доносить? Могу поклясться на Коране, что будь на моем месте некоторые из вас, скорее побежали бы к властям с доносом!
Всегда тихий и задумчивый Овхад сегодня вдруг разговорился. От напряжения на его лбу и носу выступили капли пота. Он вынул из кармана бешмета свернутый вчетверо белый платок, развернул его и вытер лицо. В голове Кайсара клубком вертелись мысли.
"Неужели он испытывает меня? Или говорит от души? Но зачем ему, состоятельному человеку, учившемуся в русской медресе, опекаемому властями, имеющему большое будущее, зачем ему следовать за нами, гонимыми нуждой? Нас же, если дело наше проиграет, беспощадно уничтожат...".
- В конце концов, что ты хочешь сказать? Выкладывай, Овхад,
- сказал он, успокоившись.
- Я хочу быть вместе с вами.
- Но ведь наши пути не сходятся.
- Я тоже такой же чеченец, как и вы.
- Но и чеченцы не одинаковы. Как тебе известно, у нас и среди чеченцев есть враги, готовые не только доносить на нас, но и собственноручно зарубить наши головы, не дожидаясь приказа властей.
- Я не из таких...
- А кто знает? На лбу же у тебя не написано, кто ты...