Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 146)
Мужики знают, что власть царя и власть имущих держится на остриях казачьих сабель. Малейшее выступление мужиков против существующей власти в любом уголке империи подавляют казачьими плетьми, шашками, копытами коней. Да и многие здешние мужики батрачат у станичников.
С одной стороны, мужики ненавидели казаков, у которых они батрачили, а с другой стороны, сочувствовали чеченцам, борющимся за свою свободу, но не знали, что будет с ними, если победят чеченцы. Боялись, что им придется бросить приобретенные здесь жилища и вновь скитаться по дорогам огромной России со своими многодетными семьями, с котомками за спиной, в пути предавая земле умиравших. Ведь такова была их участь испокон веков...
Но что же заставило жен этих мужиков побросать к ногам генерала Свистунова своих детей, требуя отмены смертного приговора тринадцати, что ими двигало, что заставляло их сегодня плакать, когда приговор приводили в исполнение?
Женщина, в первую очередь - мать. Женщины у всех народов сердобольны. Но на первом месте по доброте и человечности стоят русские женщины. Я это говорю не потому, что сам русский. Правда есть правда.
За те три дня судебного процесса они вновь воочию увидели повсеместно объявленных властью "убийц". Если внять рассказам властей, можно было подумать, что это - своеобразные люди-звери с рогами, клыками и копытами. А посаженные перед судом в окружении охраны были обыкновенные, несчастные люди.
Сколько ни вглядывались в них, не находили и намека на жестокость. В лохмотьях, с мрачными, но добрыми лицами, печальными и простодушными глазами и огрубевшими руками. Кто мог поверить при виде их, что они будут убивать детей и женщин? Это были такие же, как мужики, люди, придавленные голодом и нищетой. Таких ведь в матушке-России миллионы.
Не от радости же поднялись эти чеченцы. Ведь десятки лет царские войска уничтожают их аулы. Они просят себе земли. Они же попытаются скинуть с себя навязанный им гнет. Нелегко, конечно, и русским мужикам. Свободы у них нет никакой. Они тоже бедны и угнетены. Но эти бедняги не имеют даже и те мизерные права и свободу, что имеют мужики. Ведь их требования и их борьба справедливы.
Такие выводы сделали мужики, возвращаясь в город. Эти же мысли подняли их жен на помощь осужденным.
То же самое заставило сегодня плакать и тех, и других.
Приглашая сюда горожан, власти намеревались запугать людей, нагнать на них страх, чтобы упредить новые волнения в массах и не только на Кавказе. Ведь неспокойно было в центральных губерниях России. Повсюду бродили призраки революции и демократии. Поднимались рабочие в городах и крестьяне в деревнях. И это бы еще ничего, но местами были взбудоражены и казаки, которые всегда были верной опорой царского трона.
Поэтому местная власть не случайно согнала сюда простых людей. Нужно было наглядно продемонстрировать участь "государственных преступников". Однако вряд ли эта цель была достигнута. Даже наоборот. Увиденное ими только ожесточило сердца людей. Не было сомнения, что в новой борьбе русские мужики и горцы протянут друг другу руки.
Владикавказ. 28 марта 1878 года.
И с турецкой войны тоже хорошие вести. Русские войска успешно наступают на Балканах и в Анатолии. Недалекими кажутся дни, когда война кончится победой и заключением мира.
Но что потом ждет людей? Война пока заставила людей забыть домашние невзгоды: бедность, голод, страдания , все внутренние противоречия. Потому что главным врагом стал внешний враг.
Люди надеются, что хоть новая победа в войне облегчит немного их страдания. Глупые, они не знают, что в войне никто не побеждает. И победитель, и побежденный - оба проигрывают. Ведь с обеих сторон гибнут тысячи людей.
Господствующие классы ради своей выгоды начинают войну, а кровь льется у бедных людей.
Так продолжается на протяжении веков.
На улицах Владикавказа встречаются вернувшиеся с фронта чеченские, ингушские, осетинские, кабардинские всадники. Они разъезжают с гордо поднятой головой, выпятив грудь, увешанную медалями, крестами. Лихо закрученные усы. Большинство - младшие офицеры.
Они тоже победители. Они совершили подвиги: одни на турецком фронте, другие - в подавлении чеченского восстания.
Видны здесь и другие чеченцы. Крутятся особенно вокруг резиденции начальника области. Одни приходят с просьбами, жалобами, что их родственников невинно арестовали, просят освободить их, другие просят помилования провинившимся. Солдаты не впускают их в ворота. Чеченцы следят за входящими и выходящими военными и гражданскими лицами, останавливают на вид более добродушных, упрашивают их поведать генералу о своем горе. Одни не останавливаются, другие проходят, виновато улыбнувшись, пожав плечами и разведя руками.
Когда я проходил мимо канцелярии начальника области, навстречу мне вышли молодая женщина и юноша лет семнадцати. Юноша вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги, протянул мне.
- Инарла, гинрал, давай, - сказал он, показывая пальцем на здание канцелярии.
Я развернул листок и пробежал глазами:
Дочитав письмо, я посмотрел на них. Юноша хоть и был молод, но по лицу его казалось, что он давно распростился с детством. Женщине было лет двадцать. Если бы на тонкой талии ее худого тела не сидела большая округлость живота, никто бы не сказал, что она замужняя. Красоту ее не перечеркивали ни большой черный платок на голове, ни бешмет на ней, ни поршни на ногах.
Я много общался с чеченцами и научился их языку довольно сносно, чтобы немного поговорить. Я заговорил с ними, вспоминая известные мне чеченские слова, иногда вставляя русские, а иногда используя жесты.
- Как тебя зовут? - спросил я юношу.
- Умар.
- А это твоя сестра?
- Нет, сноха. Жена брата.
- На сколько лет осудили брата?
- Не знаю. Суда еще не было.
Арестованных не судили. Их попросту ловили, сажали и отправляли в Сибирь.
- Булат знает, что Деши собирается идти с ним?
- Нет.
- Не пустят тебя, Деши. Да если бы и пустили, путь этот слишком долог и труден для твоего здоровья.
- Мы много раз ей это говорили. Не слушается. Не отступает от своего, - поддержал меня Умар.
Деши покачала головой.
- Многих женщин ссылают. Старых и молодых, и детей тоже. И таких, как я...
- Их насильно ссылают, а ты рвешься туда добровольно, - возразил Умар.
- Умар прав, - от души сказал я, - оставайся дома. Булат молодой,вернется.
Из глаз полились слезы.
- Нет, - решительно мотнула она головой. - Если тебе не трудно, отдай это письмо генералу. Бог не оставит тебя без воздаяния...
Залитые слезами и просительно смотревшие глаза этой молодой женщины пронзили мое сердце болью. Нельзя было уходить, не попытавшись помочь им. А помочь почти невозможно. Ведь добраться до генерала Свистунова трудно. Если передать письмо дежурному офицеру или адъютанту, оно, брошенное куда-то, так и пролежит. Кроме того, у них нет особой приязни к людям, подобным мне.
Благодаря моему упорству, все же мне удалось попасть к Свистунову.
- Очередная туземная декабристка! - презрительно выразился он.
- Осточертели мне они.
Потом взял карандаш и размашисто написал на правом верхнем уголке прошения Деши несколько слов: "В просьбе ее заключения в тюрьму отказать. Относительно же разрешения следовать за мужем поступить по законам".
...Ждавшая меня за воротами Деши бросилась ко мне и тревожным взглядом смотрела на меня.
- Ничего не выходит, Деши, - сказал я, опустив глаза. - Не разрешают...
Деши навзрыд заплакала.
- Не плачь, Деши. Через год-два Булат вернется. Ведь сколько ни плачь, пожалеть некому. Успокойся, будь терпеливой, - попытался я утешить бедную женщину. Но у меня у самого к горлу подступал комок. Что мне было делать? Не было у меня сил помочь бедолаге. В те минуты я думал не о ней одной. Их было несколько тысяч, овдовевших, осиротевших.
Умар не плакал. Даже лица не сморщил. И глаза его не повлажнели. Наоборот, лицо его пылало. На лбу собрались тучи. Гневные глаза его были прикованы к большому двухэтажному дому за воротами. Взгляд его свидетельствовал о том, что борьба еще не окончена. Теперь черед был за этими молодыми.
Грозный. 13 апреля 1882 года.
В освободительном движении России последних лет чеченское восстание было яркой молнией в этих горах, которая сверкнула внезапно и также внезапно исчезла.
Сегодня исполнилось пять лет со дня его начала. За эти пять лет большие события произошли в России. Борясь за свои человеческие права и земли, крестьяне оказывали властям сопротивление почти в сорока губерниях. Взволновались и самые верные престолу донские казаки.