Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 147)
С помощью штыков, нагаек и каторги водворили спокойствие в тридцати четырех губерниях.
Новая сила освободительной борьбы родилась в России. Это - рабочий класс. В городах возникали революционные организации. Произошли рабочие забастовки и стычки в Петербурге, Киеве, Харькове, Одессе, Владимирове, Казани, Воронеже, Иванове, Калуге, Перми, Баку, Рыбинске, Нарве, Лодзе, Белостоке и других городах.
Во главе нынешнего освободительного движения стоит не только интеллигенция, среди них и рабочие, и крестьяне. Говорят, что их идеи и пути неверные. Они - пионеры российского революционного движения. А новое не бывает без ошибок. Пусть они ошибаются. Это будет уроком для последующих революционных поколений, они учтут и просчеты, пойдут по правильному пути. Это героический пример для новых поколений революционеров. Они погибли при попытке покушения на петербургского градоначальника , убили жандармского шефа. И, наконец, убили Александра II.
Революционеры показали свое мужество и достоинство на длившихся несколько месяцев знаменитых судебных процессах "193" и "50". Вечно остается в памяти народа бессмертная речь перед судом русского рабочего - революционера Петра Алексеева.
В революционную историю России вписала свое героическое имя казненная по политическому обвинению русская женщина Софья Перовская. Я мог бы привести массу героических имен. Но это я оставлю для истории.
Я взялся написать одну работу об этих горцах. Не знаю, чем она будет: рассказом или очерком. Я приехал в Чечню за некоторыми материалами.
Работу свою я начал вчера в канцелярии Грозненского округа. Ища ответ на один вопрос, чиновник канцелярии ворошил архив. Сидя рядом на корточках, я заметил несколько строк, написанных на тонкой папке, которую он отбросил: "Затраты на содержание в тюрьме и приведение в исполнение приговора, 1878 год".
Я невольно поднял папку и стал рассматривать бумаги в ней. Ничего значительного не было. Одни только счета затрат на продовольствие для людей, заключенных в тюрьму за участие в восстании, и на покупку разных хозяйственных принадлежностей.
Я собирался уже закрыть и бросить папку, когда вдруг взгляд мой остановился на одном листе:
Быстро переписанный мною этот листок заставил меня прошлую ночь провести без сна. Я с самого начала перелистывал дни того года. Нет в живых капитана Рихтера, с которым я познакомился на пути в Хасав-юрт, и солдат Попова и Недоноскина.
Вспомнились две мои поездки с отрядом в Зандак, разговор с молодым Исмаилом, сожженные чеченские аулы...
Поднявшись утром, я умылся и вышел за город, чтобы побывать на площади, где повесили тринадцать человек, и навестить их могильный холм.
Таким же, как пять лет назад, видится этот край. Но жизнь вокруг иная, мирная. Здесь штыками водворили мир.
Я ищу глазами могильный холм. Но его не видно. И следа не видно. Кругом зеленые луга. По только что взошедшей траве бродят порознь и пасутся отощавшие коровы. С длинным кнутом на плече вокруг них ходит оборванный старый пастух.
Я подхожу и здороваюсь. Он снимает с головы потрепанный картуз и кланяется мне.
- Ты здешний? - спрашиваю я.
- Да.
- Давно здесь живешь?
- Лет десять.
- Откуда приехал?
- Из Тамбова.
- Семья есть?
- Была. Вымерла.
Глаза старика, слезящиеся то ли от старости, то ли оттого, что на ветру каждый день, потускнели.
- Табак не найдется, барин? - спросил неожиданно.
Я протянул ему сигарету.
- Была жена и четверо детей. Спасаясь от нищеты и голода, я вместе с ними ушел из Тамбова искать счастье. Пришлось в поисках его пешком перемерять много дорог. Троих пришлось похоронить в пути, одного оставшегося и жену Бог взял здесь. Теперь я один как перст.
- Ты пастух?
- Да, пасу чужих коров. Добрые люди дают мне кусок хлеба, сыр. Некоторые дают поношенную одежду, обувь. Так влачу свои оставшиеся дни. А вы нездешний, барин?
- Нет. Приехал побыть.
- Я это с первого взгляда понял.
- Как?
- У вас глаза чистые. А за город что вас привело?
- Здесь должна была быть могила, хотел ее посетить. Но не вижу. Не знаю, уж не ошибся ли я...
- Чья могила?
- Тринадцати чеченцев, которых четыре года назад повесили здесь.
Глаза старика вновь омрачились.
- Вы не ошиблись, барин. Просто у могилы нет холма, - старик подвел меня к одиноко лежавшему на траве камню.
- Здесь лежат эти бедняги.
Я удивленно посмотрел на старика.
- Их родственники ходили к властям, просили отдать им трупы. Но власти отказали. Тогда чеченцы попытались унести их тайком, но их поймали и посадили в тюрьму. Кто-то донес, чтоб у него язык отвалился! Когда одних посадили, остальные родственники заново отделали холм. Потом сюда каждый день зачастили люди из ближних и дальних аулов. Мужики тоже приходили. А наши женщины клали на холм цветы. Тогда власти сравняли холм и вспахали эту площадь. А я, чтобы не затерялось это место, где они лежат, притащил этот камень вот из того оврага и положил сюда...
- Да поможет тебе Бог, добрый человек!
- Я-то свое прожил, барин. Я тоже был здесь, когда их вешали. Все они были бедолагами. Были и старики, как я. Они ведь не от хорошей жизни поднялись против властей. Когда чеченцы восстали, я хотел было бежать в горы, чтобы примкнуть к ним и погибнуть в борьбе, отомстить властям, которые загубили мою жену и четверых детей. Потом все же остался. Что я мог бы сделать? Ведь никогда в жизни не брал в руки ружье. Смелости не хватило. Нужно ведь быть храбрым, чтобы как они подняться и погибнуть. Если бы вы видели в тот день, как они умирали!
- Я тоже был здесь.
- Правда? Вы видели, как они приняли смерть? Молодые и старые, не моргнув глазом. А самый старый из них умер, смеясь. Говорили, что он генерала Чермоева окрестил матом. Эх, барин, барин... - горько вздохнул старик, покачав головой.
- Что случилось?
- Мучаете вы нас. Жалости нет у вас. Мы же одинаковые люди, одним богом созданные. Вы живете в роскоши, а народы стонут от голода и нищеты. Что в Тамбове, что здесь - все одинаково. Нет нигде правды и справедливости. Бога вы не боитесь? Сердца у вас окаменели. Бог вас покарает.
Я промолчал.
- Знаете, что случилось, когда их хоронили? - спросил старик.
- Помните молодого человека, который встал на стул и говорил речь?
- Дада Умаев.