Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 143)
Когда к людям приходит беда, кажется, что и природа тоже реагирует на это - неистовствует, словно сочувствует и сострадает людям, не в силах помочь им.
Первая неделя марта была прекрасная, ясная. На городских окраинах, под кустами вдоль дорог из-под земли пробились ростки зелени. Местами виднелись ранние цветочки.
Думая, что весна уже наступила, в аулах уже готовились к севу. Птицы заботились о своих гнездах. Горожане, одетые по-весеннему, выходили на улицы.
И вчерашняя ночь была ясная. Словно разбросанные рукой звезды, испестрили небо, а молодой месяц медленно плыл на запад. Но сегодня утром на рассвете природа резко переменилась. Над городом нависла тяжелая свинцовая туча. Синий туман окутал Сюйр-Корт. Туман медленно полз по улицам города. Потом поднялся холодный ветер, и посыпались снежные хлопья. Играя, резвясь в воздухе, они падали на землю и тут же таяли. На просохших за прошедшую неделю улицах вновь образовалась грязь.
В шесть часов утра к восточной окраине города Грозного двинулись потоки людей. Там, на поле, являющемся пастбищем, стоят тринадцать виселиц и одна табуретка.
Не прошло и часа, как эту большую площадь заполнили люди. Сюда собрались горожане и жители окрестных чеченских аулов и казачьих станиц. Здесь сегодня будет приведен в исполнение приговор, вынесенный военно-полевым судом над предводителями восстания. Судебный процесс прошел очень просто. Председатель суда иногда зевал от скуки. Обвиняемые и сами не усложняли дела. Они, не увиливая, признали свою вину. Первым допросили Алибека.
- Почему ты поднял народ против царя и его власти? - спросили его.
Когда ему перевели вопрос, он улыбнулся.
- Народ поднялся против царя и властей потому, что они держали его под гнетом, совершали над ним неслыханную несправедливость. Я его призвал к восстанию, и он поднялся.
Я один виноват во всем.
- Один человек не может поднять народ. Кто были твои помощники?
- Это правда. Ни один, ни десять, ни сто человек не могут поднять народ, если на то нет многих и серьезных причин. А этих причин было больше, чем нужно.
- Назови имена своих помощников.
- Мои помощники все здесь. Но они от себя ничего не делали. Они выполняли мои приказы.
Убедившиь в том, что от Алибека не вытянуть больше ни слова, ему задали последний вопрос.
- Ты поднялся против царя, его власти. Ты совершил измену против государства и отечества. По законам государства ты заслуживаешь самой суровой кары. Есть у тебя просьба к суду?
- Нет, - быстро, не задумываясь, ответил Алибек. - Злодей ли, изменник ли я или нет, знает народ. Я повторяю, что поднялся против несправедливости власти. Чтобы добыть народу свободу и равенство. Последовавшие за мной люди не убили ни одного мирного человека, не причинили вреда ни одному мусульманину или христианину. Мы убивали тех, кто с оружием в руках шел на нас, кто убивал наших стариков, жен и детей, сжигал наши аулы, и лакеев этих карателей.
- Раскаиваешься ли ты в содеянном?
- Нет. Нисколько не раскаиваюсь. Если вы меня отпустите, я снова встану на этот путь.
- Ты сказал, что ты не причинил вреда ни одному мирному человеку. Но ведь люди, которые поднялись из-за тебя, которых ты обманул, пострадали. Сожжены десятки аулов, сотни семей изгоняются в Сибирь, на каторгу. Грех за них ведь на тебя падет. Зачем ты обманывал людей?
На минуту лицо Алибека омрачилось.
- Никого я не поднимал силой, - печально сказал он. - Все поднялись по своей воле. Всем хотелось, как и мне, свободы, равенства и хлеба. Я не говорил им, что смогу свергнуть власть.
- Дальше?
- В моем призыве говорилось, что лучше умереть в борьбе, чем жить рабами. Согласные следовали за мной, несогласные - оставались дома.
- Ты же некоторые аулы наказал?
- Те, которые по наущению властей выступили против меня.
Двадцать один человек обвиняемых сидели и тихо переговаривались между собой, словно вышли вечером на майдан. Иногда, когда они меняли ногу, закинутую на ногу, раздавался звон стальных оков, надетых им на руки и ноги. Когда суд ушел на обед, арестанты попросили отвести их в какую-нибудь комнату, чтобы совершить намаз.
Никто не попытался спасти себя, никто не попросил помилования или смягчения наказания. Каждый, кого поднимали, заявлял, что к сказанному Алибеком не может ничего ни прибавить, ни убавить.
Суд был простой формальностью. Судьба обвиняемых была предрешена. К полудню третьего дня председатель военно-полевого суда, которого клонило ко сну, ни с кем не советуясь, в лежавшем перед ним списке сделал пометки напротив каждой фамилии, определяя им меру наказания. Вероятно, власти заранее определили судьбу обвиняемых...
Холод усиливался. Люди начали мокнуть от дождя, смешанного со снегом. Лютый ветер пронизывает их одежду, как через сито.
Здесь тоже люди разделились на социальные группы. В передних рядах-офицеры, городские чиновники, аульская и станичная верхушка. А место ближе к виселицам отдано начальству. Там сейчас находятся прибывшие сюда генералы Смекалов, Виберг, Чермоев, полковники Эристов, Беллик, за ними офицеры Мустафинов, Мовсаров, Ойшиев, Мамаев, Саралиев и чеченские офицеры, недавно вернувшиеся с турецкой войны.
Среди собравшихся здесь людей много чеченцев. Старики и молодежь, женщины и дети. Их пригнали сюда из близлежащих аулов насильно, чтобы видели, как исполняется приговор. Чтобы видели, какая участь ждет того, кто пойдет против власти. Чтобы нагнать на людей страх, парализовать их. Чтобы народ никогда впредь не поднимался против царя.
Из русских здесь женщин больше, чем мужчин. Генерал Смекалов этим недоволен. Позавчера, когда генерал-адъютант Свистунов приехал в Грозный, женщины подняли во дворе канцелярии округа открытый бунт, проклиная генерала. Требовали отмену приговора смертной казни через повешение тринадцати человек. Вначале начальник не обратил внимания на эти крики. Тогда женщины положили своих грудных детей на крыльцо канцелярии. Заявили, что если начальник области не изменит приговор, то они не будут детей кормить грудью.
Женщины избили несколько солдат, попытавшихся разогнать их.
Свистунов вышел, узнав, что дело приняло нешуточный оборот. У его ног лежали и разрывались от крика младенцы, завернутые разноцветные одеяла и тряпье. Кричали и оттого, что оторваны от материнской груди, и напуганные визгами матерей.
- Отмените несправедливый приговор!
- Где справедливость?
- Всюду несправедливость!
- Напишите приказ об отмене приговора!
- Если не напишите, мы не будем кормить младенцев!
- Вы не люди!
Вышедшие следом за Свистуновым князь Эристов и еще несколько офицеров с трудом уняли женщин. Лицо у Свистунова побледнело, как у покойника, то ли от испуга, то ли от гнева.
- Уважаемые женщины! - крикнул он. - Что вы тут затеяли?
Женщины снова подняли крик.
- Послушайте меня! - поднял генерал руку. - Неужели вы не знаете, кто такие осужденные? Это же государственные преступники. Они поднялись против нашего царя, чтобы в случае победы перебить всех русских или прогнать их отсюда...
- Ложь!
- Поп много нам пел эту песню.
- Они поднялись за свободу!
- Вы кровь сосете из нас и чеченцев.
- Освободите узников!
Свистунов приказал Эристову вызвать солдат и разогнать этих сумасшедших женщин. Однако разумный князь не одобрил его. Их невозможно было остановить силой. Надо было поговорить с ними спокойно и выпроводить обманом. Эристов уговорами немного успокоил их.
- Дорогие женщины! Напрасно вы шумите. Я не имею права менять решение суда. Дело это уже в руках царя... - сказал Свистунов.
- Сообщите царю о наших требованиях!
- Пошлите телеграмму, чтобы он помиловал их!
- Хорошо, женщины... Я обращусь к государю с просьбой помиловать тринадцать человек.
То ли поверив слову Свистунова, то ли пожалев плакавших навзрыд своих детей, женщины, немного пошумев, взяли детей и разошлись.
Как только женщины показали спины, Свистунов тут же забыл про данное им слово и уехал во Владикавказ.
Два дня затратили городские власти на поиски палача для исполнения приговора. Никто не желал брать на себя эту позорную работу. Наконец, вчера нашли. В городской тюрьме сидели два отъявленных уголовных преступника, некие Понявин и Нихматуллин. Представители власти обещали им снизить меру наказания, если они возьмут на себя роль палачей.
К восьми часам утра головы людей на площади пришли в движение, словно взволнованный улей. Из города показался авангард казачьего отряда. Осужденных не было видно. Их вели в середине, окружив со всех сторон стражей.
Казаки, ехавшие с обнаженными саблями, не сбавляя бега коней, стали напирать на толпу.
- Расступись, дайте проход! - кричал ехавший впереди сотник.
Люди не заставили его повторять приказ, расступились, испугавшись лошадей, и оставили большой проход. Передние казаки окружили виселицу. Следом показались осужденные. На большой арбе, запряженной быками, стоял прямо, опустив окованные руки к коленям, старый Умма. Его и без того длинная, густая, седая борода теперь еще больше удлинилась и дошла до пояса. Он насупил свои брови, наклонил голову немного в бок, пробежал глазами над головами людей, остановил его на виселице и презрительно улыбнулся.