Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 142)
Небо отяжелело, словно готовилось рухнуть на землю. Ветер свистит в деревьях. Кружится буря в воздухе, не давая открыть глаза.
Громкий крик молитв Султи терялся в этой буре и грохоте.
Бурная и холодная была ночь двадцать седьмого ноября 1877 года. Зима наступала, но осень не хотела отступать.
Полковник Авалов работал под большой лампой, нагнувшись над широким столом. Хотя ставни окон были закрыты, между щелями задувает ветер. Чуть заметно качается лампа.
Перед Аваловым лежат списки отдельных людей и целых семейств, которые подлежат аресту и ссылке в северные губернии страны. Особенно много жителей Зандака, Симсира, Беноя, Махкетов , Дышни-Ведено, Хоттани, Таузени, Элистанжи. За участие в мятеже подлежат аресту и высылке еще жители из двадцати восьми аулов Большой и Малой Чечни.
Списки-то готовы, но не все жители, включенные в них, находятся в руках властей. Половина явилась с повинной, а другая половина скрывается в лесах. Но недолго им гулять. Как волк подкрадывается суровая зима. Людям, которым не во что было одеться и в мирное время, недолго продержатся в лесах. Голод и холод пригонят их в аулы. У Авалова во всех аулах свои лазутчики, которые должны следить за каждым шагом мятежников.
В 1859 году чеченцам выбили зубы. Теперь они хотели кусать новыми зубами. Третий раз зубы не растут. Короче говоря, власти показали свою силу и жестокость. Всех мятежников выгоним из края, отправим в самые далекие окраины империи.
Все руководители мятежа арестованы, кроме Алибека, Солтамурада и Сулеймана. Последние двое сбежали в Турцию, они теперь в безопасности. Братья Алибека тоже в руках власти, кроме Султи. Он молод, ему лишь восемнадцать лет, безопасен, пока еще волчонок, но неизвестно, что он может выдать, когда подрастет.
Но главный разбойник, Алибек, на свободе. Сколько бы не искали лазутчики, никак не могут обнаружить место его пребывания. Население его бережет, как зеницу ока. Потеряв все надежды поймать его, неделю назад власти начали репрессии. Идут аресты стариков, женщин и детей. Сжигают дома и угоняют скот у тех, кого хоть немного подозревают в связях с Алибеком. Но все равно жители не выдают Алибека.
Пока он на свободе, не может быть спокойствия в этом округе. Хотя восстание и не разразится в прежних масштабах, Алибек может рыскать с шайкой разбойников и все время держать эти горы под угрозой. Кто мог подумать восемь месяцев тому назад на состязаниях в Гати-юрте, что всадник, который встал перед ним на белом коне, причинит беспокойство не только местным властям, но и всему Кавказу, всей империи...
Думы Авалова прервал частый стук в двери.
- Заходите!
Войдя, у двери встал начальник охраны крепости. Полковнику показалось, что его лицо чем-то обеспокоено.
- Разрешите, ваше благородие?
- Что случилось?
- Во дворе стоит один чеченец, пришедший к вам. Говорит, что он Алибек.
Авалов удивился.
- Какой Алибек?
- Не могу знать. Я подумал, не предводитель ли он мятежников.
- Откуда он это может быть! - засмеялся Авалов.
Полковник решил, что пришел один из его многочисленных лазутчиков со сведениями об Алибеке. Сперва он решил отправить его, сославшись на позднюю ночь, чтобы он пришел завтра. Но кто знает, может, он пришел с ценными сведениями.
- Пусть заходит.
С подпоручиком вошел человек среднего роста, одетый поверх тулупа в черкеску, с башлыком на голове. В руке он держал берданку, на боку висела сабля, а на наборном ремне - кинжал с рукояткой из белой слоновой кости, в черных ножнах. Глаза его Авалову показались знакомыми, но лицо было закрыто башлыком. Во всяком случае, он не был из его лазутчиков. Подпоручик стоял, подтянувшись, не сводя глаз с гостя.
- Ассалам алейкум, доброй ночи, полковник! - сказал гость, когда Авалов на минуту замолчал, оглядывая его.
- Ва алейкум салам! Добро пожаловать. Извини меня, я тебя не знаю.
Человек бросил взгляд на пустой стул, который стоял около стола.
- Неужели грузинские князья перестали уважать обычаи своего народа? - глаза гостя весело улыбались.
- Почему спрашиваешь? По какому делу явился?
- Интересно, с каких пор в горах появился обычай, когда прежде, чем посадить и накормить гостя, спрашивают о его делах?
Авалов растерялся.
- Прежде всего, я царский офицер, - попытался он оправдаться.
- Тогда ты своими делами и благородством должен стоять на порядок выше рядового горца.
- Но лицо гостя должно быть открытым, когда он заходит в чужой дом.
- Не по своей вине я вынужден скрывать его, - развязав башлык, он откинул за спину капюшон.
- Алибек!
- Да, это я, князь Авалу.
В миг взгляд Авалова остановился на ружье, которое держал гость в руках, что не скрылось от Алибека.
- Мое оружие не опасно, полковник. Однако пока я не сдаю его вам.
Алибек огляделся, поставил ружье в угол у дверей. Потом посмотрел на свою мокрую черкеску и грязную обувь.
- Ничего, садись, - улыбнулся Авалов. - Я прикажу принести тебе чай.
- Не надо, полковник. Сперва поговорим о деле. А потом, если договоримся, выпьем чай.
- Опять горский обычай[129].
- Что ж делать-то? Когда перестанут существовать горские обычаи, придет конец нашему благородству и мужеству. Я слышал, что пурстоп Пурсак [130]здесь. Пригласите его и одного-двух офицеров по своему усмотрению.
Сердце Авалова начало учащенно биться. "Неужели он пришел сдаваться властям? Какая это удача, если он на самом деле решился на это!"
- Кого ты хотел бы пригласить?
- Не знаю. Я знаю тебя и Пурсака. Позови честных и благородных офицеров, у которых слово есть слово.
Авалов вышел, оставив Алибека с подпоручиком. Алибек обшарил комнату глазами. Его взгляд остановился на портрете императора Александра II, висящем на стене напротив. Алибек много раз видел его на денежных знаках, поэтому сразу узнал. Это он, его предки, люди из его дома держат десятки лет под гнетом народы огромной России, это они проливали десятки лет в этих горах кровь бедных горцев и русских мужиков...
Алибеку показалось, что глаза с портрета смотрят на него с презрительной усмешкой, и он на миг раскаялся, что пришел в этот дом.
Вскоре Авалов пришел с Пруссаковым и еще двумя офицерами. Авалов и Пруссаков сносно говорили по-чеченски, а Алибек кое-как говорил по-русски. Потому здесь не требовался переводчик. Когда присели офицеры, Алибек встал.
- Извините, что я вас побеспокоил в такую ненастную ночь. Полковник Авалов, из-за меня власти преследуют население. Невинных стариков, женщин и детей. Представители власти дали им слово оставить их в покое, если выдадут меня. Я пришел к вам добровольно, чтобы власти прекратили произвол над жителями, а потому перед вами слагаю свое оружие. Моя просьба к офицерам, чтобы они стали свидетелями этой минуты.
Алибек взял с угла ружье, протянул его Авалову, снял саблю и кинжал, положил их на стол.
В комнате временно воцарилась тишина.
- Оказывается, этот туземец - хитрый бес, - засмеялся один из офицеров. - Наверняка, надеется добровольной явкой снискать себе прощение!
Алибек гордо откинул голову и посмотрел на офицера.
- Ты ошибаешься, офицер. До сих пор у нас не родился человек, который, представ перед смертью, просил бы пощады у врага. Лично я для себя ничего не прошу. Однако вы сами объявили, что в случае моей явки к властям, вы пощадите народ. Если вы благородные люди, сдержите свое слово. А свою судьбу я заранее предвижу.
Офицеры молчали, ожидая, что скажет Авалов.
- От имени властей мы обещаем из-за тебя не трогать ни одного невинного человека, - сказал Авалов. Потом он повернулся к Пруссакову: - Павел Никифорович, пленника я передаю в ваши руки. До нового приказа вы отвечаете за его голову.
Когда Пруссаков шагнул к нему, Алибек остановил его, подняв руку.
- И еще одна последняя просьба: пока не заключат меня в городскую тюрьму, оставить мое тело свободным. А потом поступайте, как хотите.
- А не попытаешься сбежать, Алибек, раскаявшись в своей явке к властям? - спросил Пруссаков.
Алибек посмотрел на него, улыбнулся, потом решительно покачал головой.
- Об этом и думать не надо, полковник. На этот счет можешь быть совершенно спокойным...
ГЛАВА XVIII
Пусть смерть постигнет меня в день, когда я окажусь не в силах бороться.
9 марта 1878 года.