Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 140)
- Вся надежда начальника области на вас, почтенные. От вашей преданности и активности зависят ваша честь перед властью и ваши блага. На вас возлагается обязанность клеймить бесчестием Алибек-хаджи, его помощников, участников бунта, их семьи и родственников всюду, где собираются люди. Убедить население в том, что они - враги не только властям, но и Богу, сообщать, что из-за них люди пострадали в Чечне и Дагестане, объявлять, что людям, которые будут ловить этих злодеев, будут награды от властей, а в грядущем - высокие милости Божьи. Но заранее предупреждаю вас: властям будет известно, кто из вас проявлял усердие, а кто притворялся. Да поможет вам Бог!
Когда люди стали расходиться, Берса, не поспевая за ними, опираясь на палку, тихо зашагал домой. Но шагов через двести сердце забилось учащенно. Он остановился отдохнуть. Когда же закружилась голова и глаза стал застилать желтый мрак, он потихоньку сошел с дороги и присел на большой камень, лежавший у калитки какого-то дома. Минут через десять дыхание у него восстановилось, глаза его прояснились, но в ногах чувствовалась беспомощность. Так сидел он, не решаясь встать, когда на проулке показались едущие с майдана Орцу и его попутчики.
Заметивший его первым Мустафинов указал на него кнутовищем и заговорил с Орцой.
- Знаешь, кто, свернувшись, сидит вон на том камне?
- Не знаю. Кто это?
- Один из распространителей этой заразы.
- Сын Барзоева Рохмада, Берса. Забыл, что ли?
- Нет... Его же когда-то арестовали и отправили в Сибирь?
- Да. Отбыл десять лет и прошлой осенью возвратился.
- Знаю, конечно, и отца его тоже. Был весьма состоятельным человеком. Как же он оказался с мятежниками?
- У него чахотка. Не может ходить. А мог бы - был бы главным помощником у Алибека. И сейчас между ними тайная связь, но никак не удается ее уличить.
Орцу, который ехал, не спуская с Берсы глаз, подъехав к нему, дал товарищам проехать, а сам остановился, здороваясь.
- Ты - сын Барзоева Рохмада?
- Да.
- Тот, что был офицером?
- Да.
Орцу укоризненно покачал головой.
- Такова доля глупцов, парень... Сын именитого отца, царский офицер. А теперь посмотри на себя. Ни крова, ни очага, ни семьи. Сидишь у чужой калитки, придавленный болезнью, завернувшись в тулуп, как нищий. Зачем тебе нужно было следовать за этим скотом?
Теперь презрительно улыбнулся Берса.
- Мы с тобой происходим от этого "скота", генерал. Когда-то мой отец был только коробейником, но работая лазутчиком царских генералов, стал купцом первой гильдии, а я офицером с европейским образованием. А твой отец, бывший пастух аульского стада, стал проводником царских войск. Водил их сжигать наши аулы. Короче говоря, мы с тобой сыновья двух предателей народа. Потому нас сделали офицерами. Решив, что мы с тобою станем такими же предателями, как наши отцы. Ты пошел по стопам своего отца, Арцу, а я не смог.
Орцу от души рассмеялся.
- Разве ты не слышал, что, если в голове нет ума, но и мучаются? Тебя погубила твоя глупость. У вайнахов есть поговорка: сел на арбу - пой песню хозяина арбы. Мы сумели спеть песни по душе хозяину. Поэтому у нас и власть, и сила.
- Это только вам кажется, Орцу, - махнул рукой Берса. - Кто предает свой народ, того и враг презирает. Вам в глаза говорят красивые речи, но стоит повернуться спиной, как вслед вам плюют и презрительно смеются. Что вы для начальства? Шакалы. Да, вам дают чины, ордена, земли. Но ведь это кость, которую бросают собаке, чтобы она охраняла хозяйский двор. Ползайте себе, подлизывайтесь, доносите! Продавайте свой народ направо и налево! Но как бы вы не лезли вон из шкуры, вам все равно оставаться "туземцами", генерал Чермоев. Смеющийся сегодня завтра плачет, и наоборот. В жизни все меняется. Придет и тот день, когда смеяться будем мы. Уж тогда мы спросим с вас за все, схватив за глотку. Народ проклянет вас. А проклятие народа повергает человека. Что ты еще хотел услышать?
Каждое слово Берсы поражало Орцу в самое сердце. Он стоял и смотрел на него, вытаращив глаза.
- Что же ты молчишь, Орцу?
Глаза у Орцу закатились, нижнюю толстую губу он стиснул зубами до белизны.
- Я прощаю тебя потому, что ты болен, - сказал наконец Орцу.
- Но знай, если будешь перебирать, тебе не будет пощады.
Тогда, если даже будешь лежать бездыханным, ты будешь вздернут на виселицу!
В ответ генералу Берса так звонко, по-юношески засмеялся, что сам удивился. В его смехе Орцу почувствовал и гордость, и презрение, и ненависть. А с бледного лица Берсы, скованного болезнью, на него смотрели смелые глаза. Злой, раздосадованный, Орцу огрел коня плетью. Конь встал на дыбы и рванулся вперед, обдав Берсу ураганом грязи. Но тот смеялся от души.
- Ах, собаки, собаки! - он вытер рукой слезы. - Лакеи, рабы...
Смех его прервал нахлынувший вдруг кашель. Он прижал руку к сердцу, изошелся кашлем и, харкнув, сплюнул кровь вслед Орцу. Потом встал с трудом и медленно, опираясь на палку, поплелся домой.
То и дело останавливаясь передохнуть, Берса к вечеру пришел домой, снял облепленную грязью обувь, и не снимая тулупа, сел на табуретку перед камином, придвинув ноги к огню. Тело его было пронизано холодом и без того слякотной осени. Когда тепло стало от ног постепенно расползаться по телу, прошли и кашель, и хрипота.
Берса потянулся к стенной полке, взял пузырек, откупорил его, налил оттуда в деревянную ложку несколько капель лекарства и выпил. Горькое лекарство заставило его поморщиться.
Хозяйка дома зашла посмотреть, не нужно ли ему чего.
- Чая нет у тебя, Зара? - спросил Берса виновато. - Если есть, налей туда молока, положи сверху чуточку масла и принеси, пожалуйста. Видно, до самого моего ухода покоя тебе не будет.
Зара зажгла лампаду, стоявшую на дощатой подставке в стене, втянула фитиль, пока не нагреется стекло, и вышла. Потом она вернулась с охапкой дров, сложила их ровно возле камина и, подкрутив фитиль, сделала в комнате светлее.
- Может, поешь?
- Нет. Подожду, пока придут гости. Теперь будь свободна, Зара. Живи долго.
Из чайной глиняной кружки он спокойно выпил калмыцкий чай, причмокивая от удовольствия. Тело его приятно покрылось потом. Оно отходило быстрей, чем он ожидал. В дыру между камином и стеной высунулась маленькая красная мышиная мордочка. Мышь огляделась, раза два остановила свой взгляд на Берсе, вышла из норки и подошла поближе. Берса посмотрел на нее и улыбнулся. За эти несколько дней они сдружились. Берса клал ей крошки чурека и тыквенные семечки.
Их веселье оборвал собачий лай во дворе. Мышь оставила недогрызанное семя и бросилась в нору. Широко распахнув дверь, вошел гость, голова которого была обмотана башлыком так, что видны был только нос и глаза. Вошедший следом Булат взял башлык, снятый Алибеком. Берса с Алибеком крепко пожали друг другу руки и обнялись.
- Ну, Алибек, как добрался? - спросил Берса, не зная, что и говорить. - Снимай тулуп и обувь.
Алибек, оставшись в бешмете, следом за Берсой, сел на край нар.
- Хорошо добрался, Берса. Я и начинал от тебя, и приехал завершить дело через тебя. Как твое здоровье?
- Неплохо. Что дома? Родители, братья?
- Все хорошо.
- Их не забрали?
- Нет. Пока оставили. Мне кажется, власть не очень будет их винить?
- Почему ты так думаешь?
- По-моему, они не сделали ничего больше, чем рядовые бойцы. Я, как и всем, им сказал, чтобы старались спастись, обвинив меня.
- Этого они не сделают. Ведь они твои братья.
- Мне-то все равно ничего не поможет.
- Булат, как дома? - обратился Берса к Булату.
- Нормально.
- Как семьи Маккала, Арзу и Али?
- Живы-здоровы. Айза боится за сына.
- Он тоже был с вами?
- Да.
- Он же мал?
- Ему уже семнадцать. Ты о том, а мы с трудом удержали дома другого, двенадцатилетнего сына Арзу.
- Значит, не остались без потомства Арзу и Али.
Пока они расспрашивали друг друга о житье-бытье, Зара поставила им горячие чепильгаш и далланаш с начинкой из измельченной требухи.
Когда поели и запили пищу чаем, Алибек рассказал о своих последних похождениях.
- Да, Алибек, мы с тобою с самого начала сомневались в некоторых дагестанских вождях, - тяжко вздохнул Берса, когда Алибек закончил рассказ. - Отпрыски богачей и духовенство бывают не без коварства. Иногда бывают среди них настоящие мужчины, которые жертвуют своим имуществом и жизнями за дело народа. Но к таким не относятся наши Арцу с Давлетмирзой и дагестанские Магомед-бек с Джафар-ханом.
- Наши и их пути разные, Берса. У них богатства, власть, свобода, а мы томимся в бедности, бесправии и рабстве.