Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 138)
Не в силах далее сдерживать натиск, оставшиеся повстанцы ринулись вперед, обнажив кинжалы. За каких-то полчаса пало более ста человек. Алибеку и его товарищам удалось прорвать кольцо и отступить в Согратлы.
Руководители восстания в Казы-Кумухе, напуганные падением Цудахара, поспешили с челобитьем к Меликову во главе с Джафар-ханом. Из бедняков не пошел никто. Одни ушли в горы, другие - на север, в Согратлу.
Через неделю Тилитлу постигла та же участь, что и Цудахар.
Среди ее защитников были Умма, Дада Залмаев, Тангай, Лорса-хаджи и оба сына Уммы. Тилитлу разбили умудренные опытом подавления восстания в Чечне генерал Смекалов и полковник Лохвицкий. Здесь совершил открытое вероломство главный предводитель восстания прапорщик Муртаз-Али. Он сдал аул, когда его раскромсали артиллерийским огнем. И сдачей аула не ограничился. Чтобы заслужить милость, отдал в руки Смекалову Тангая, Лорса-хаджи и Мехди. Умме, двум его сыновьям и немногим их товарищам удалось спастись, прорвав окружение.
После этого генералу Меликову хватило одной недели, чтобы добраться до последнего оплота дагестанского восстания Согратлы. Теперь там собрались все верные делу народа вожди дагестанского и чеченского восстаний: дагестанцы - Абдурахман-хаджи, Магомед-хаджи, Абдул-Межед, чеченцы - Алибек-хаджи, Умма-хаджи, Дада Залмаев, сыновья Уммы и многие другие.
Два дня длились бои. В первый день до полудня пушками разрушали возведенные повстанцами вокруг аула укрепления, потом начали штурм первой башни. Горстка повстанцев несколько часов отбивал бешеный натиск солдат. Но к вечеру, когда многие товарищи погибли, оставшиеся повстанцы отдали башню и одни укрепились в подвале, другие заняли задние укрепления.
Бой кипел так, что дрожали горы. Такого дня Алибеку еще не доводилось видеть. Женщины и дети подносили боеприпасы и питьевую воду. Они оттаскивали раненых. Часто к Алибеку и Умме подходил вождь дагестанских повстанцев Магомед-хаджи.
- Алибек-хаджи, Умма-хаджи! Вся надежда на вас! Умма-хаджи, сегодня наше дело мы вручаем в твои руки...
А старый Умма, не обращая внимания на проносящиеся со свистом пули, прохаживался по позициям, поднимая дух повстанцев. К десяти часам ночи у укрепившихся в подвале вконец иссякли силы. Умма и Алибек предприняли множество попыток вывести оттуда эти сорок человек. Но они остались там умирать. Видя, что они не слушаются, Алибек преградил путь солдатам в другом месте. Не в силах выбить засевших в подвале, солдаты принялись забрасывать окна и пробитую ядрами крышу камнями и зажженными снопами. Через час подвал умолк. Люди, укрывшиеся там, остались в каменной могиле. Но и перед ними лежали сотни трупов карателей. На второй день бой нисколько не стих. Изодранные, обожженные, в крови носились Алибек, Умма, Магомед-хаджи и Абдул-хаджи. На каждом шагу валялись трупы воинов, женщин и детей. К полудню Магомед-хаджи понял тщетность всех своих усилий.
- Нам надо прекратить бой! - прокричал он в ухо Умме.
- Нет! - решительно ответил Умма.
- Люди не хотят дальше сопротивляться. Иссякли силы...
- Кто не хочет, пусть сдается врагу!
- Тогда уйдут все.
- Вы уходите все. Мы пришли сюда, чтобы погибнуть в бою.
Агенты врага работали среди повстанцев наравне с оружием. Они жужжали в уши повстанцам, твердя, что сопротивление погубит всех, что, если они прекратят сопротивление и отдадут вождей в руки генерала, он пощадит повстанцев. Вождям тоже говорили, что, если они сдадутся, то их простят так же, как простили Муртаз-Али, Джафар-хана и Махти-Бека. Старания агентуры не пропали даром.
В полдень повстанцы послали к Меликову векилов передать ему, что они покоряются и выдадут ему в руки вождей. Их решение Алибек понял поздно. Выйдя на закате на поиски Уммы, он застал его стоящим над телом убитого старшего сына Шамиля.
- Когда это произошло? - спросил он, не глядя Умме в глаза.
- Сейчас.
Алибек не знал, что говорить. Он считал себя ничем перед этим закаленным человеком.
- Слышал, что нас предали? - спросил Умма, вскинув свои грозные брови.
- Слышал. Я и пришел посоветоваться с тобой. Но вижу, нам не до этого.
- Почему?
- Сын же твой мертвый лежит...
Умма презрительно усмехнулся.
- Если убили моего сына, нам надо впадать в отчаянье? - сказал он с укором. - Разве у других не погибли отцы, сыновья, братья? Где Магомед-хаджи, Абдул-хаджи?
- Там, на майдане.
- Что они там делают? Почему бой ослаб?
- Люди не хотят драться. Они не подчиняются имаму.
- Тогда собери наших. Мы будем драться, пока не падет последний.
- Напрасно, Умма-хаджи. Наших тоже погибло много.
- Что же хочешь ты?
- Спасаться.
- Из этого тройного кольца?
- Ну да.
- Ты молод, Алибек. Отсюда нам не вырваться. Надо драться и умереть.
- Да ты что, думаешь, я хочу скрыться, как трус? Они же нас выдадут генералу. Я бы не хотел, чтобы нас здесь ловили, как кур. Не хочу, чтобы враг смеялся надо мной, позорил.
Попытаемся прорвать окружение. Кто - погибнет, а кто - спасется. Готовься к бою... Но тогда как быть с Шамилем? - Алибек посмотрел на мертвого сына Уммы.
- С ним будет то же, что и с другими. Может, успеем похоронить своих?
Но похоронить убитых не успели. Когда большинство повстанцев прекратили сопротивление, со всех сторон на аул двинулись войска. Изредка раздавались выстрелы небольшой горстки сопротивляющихся. Алибек созвал своих товарищей, поведал им свою цель и попытался прорвать кольцо. Куда ни устремится - потери. Наконец, когда стемнело, ему с кучкой людей удалось вырваться.
Но Умма, сын его Дада и Дада Залмаев остались в Согратле. При прорыве кольца погибли его друзья детства Кайсар с Кори и храбрый солдат Елисей, веселый Михаил...
Вчера Алибек узнал о случившемся в Согратле. Умма, который после разговора с ним пошел к Магомед-хаджи, не успел вернуться. Люди из повстанцев, подкупленные властью, схватили и выдали генералу Меликову 274 человека из наиболее видных участников движения, в том числе Умму, его сына Даду, Даду Залмаева, дагестанских вождей - старца Абдурахмана, Ника-кади, Зубайрбека, Абдулу, Гази-Ахмеда и многих других.
Правду сказать, путь, избранный Алибеком, не одобряли и его братья. Будь во главе восстания не их брат, а кто-то другой, они были бы далеко от этого дела. Хотя они в течение тех семи месяцев и участвовали в восстании, помогая брату, помыслы их были далеки от помыслов рядовых воинов. Ни один из них не пошел с ним в Дагестан. Алибек не пустил братьев, зная, что их желания неискренни. Правда, два младших брата Сулим и Зелимхан были готовы разделить участь Алибека, но он их пожалел.
ГЛАВА XVII
Пусть покинет все, только бы не покинуло мужество.
Поддаваясь то пасмурной погоде, то ненастьям, здоровье Берсы стало постепенно ухудшаться. Когда выдавался пасмурный день, ему казалось, что сырость проникает во все его тело. Кашель ужесточилась. Дыхание становилось хриплым, как кузнечный мех. Эти ненастья совсем отняли ноги. Не осталось сил и в иссохших руках. Он еще весной отчаялся дожить до осени. И все же дожил. А теперь не думает, что увидит будущую весну.
Возвратившись с Сибири, большую часть времени он проводил в доме дяди по матери. Берса не знал, что случилось с имуществом, оставшимся после отца. И не старался узнать. Ему и дела до него не было.
Надоело находиться в доме и быть прикованным к постели. В погожие дни он выходил к дороге и подолгу сидел на сколоченной им скамейке под ореховым деревом. Вечером к нему собирались соседи и иногда люди из отдаленных уголков. Они подолгу расспрашивали Берсу о разных разностях, просили рассказать о чужеземных странах. Но и Берса сам с жадностью слушал разговоры стариков. Осторожно выуживал настрой людей, потом постепенно разоблачал перед ними власть, порождал в них ненависть к ней. В этом он имел особенно большой успех у молодежи. Он готовил их, в том числе и сыновей некоторых богачей, к борьбе за свободу. Многие из них против воли шалинских богачей, сторонников властей, пошли за Алибеком в самом начале восстания.
Сегодня шел дождь с мокрым снегом, и было холодно. Он надел теплый тулуп, папаху из овчины, одел под поршни боржамаш[126] и вышел к полудню на майдан у мечети. Со вчерашнего дня только
и было разговоров, что сегодня после рузбы здесь будет сход. Говорили, что там будут генерал Арцу, недавно вернувшийся с турецкой войны, и часто бывающий здесь князь Эристов.
Берса знал, о чем они будут говорить. Восстание было разгромлено. Теперь эти палачи вышли ликвидировать его последствия. К концу рузбы Берса дошел до майдана. Но люди не выходили из мечети. На майдане была слякоть, а снег и дождь не только не унимались, но все больше бушевали. Видимо, люди оставались в мечети до прибытия гостей.
Во дворе Берса почистил обувь о свою палку и стал под навес у двери. Там стояли еще несколько человек, которые пришли скоротать время, не имея, как и он, дела до рузбы.
- Чего они там застряли? - недовольно сказал сухощавый человек лет тридцати, окинув взглядом лица остальных.
- Наверное, еще не кончили.
- О, клянусь Кораном, так долго не молятся и хаджи из Мекки!
- Там Юсуп проповедует.
- Это кто еще такой?