Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 137)
Решив: "Что будет, то будет", - Булат весь день возился во дворе по хозяйству, ни от кого не таясь, и вечером зашел в дом. Немного посидев у него, ушли Янарка и Арсамирза.
Тоскливыми и долгими были эти осенние ночи. Да и на улице была слякоть. Снег и дождь смешались, дул промозглый ветер. Мрак такой черный, что не увидишь пальца перед глазами.
Когда уже они собирались ложиться спать, на улице раздался конский топот. Быстро одевшись и обувшись, Булат схватил ружье
и выскочил во двор. За оградой стоял одинокий всадник. О том, чтобы узнать его, нечего было и думать, если он не заговорит. - Ассалам алейкум! Гостя принимаешь, Булат?
Обрадованный Булат чуть не вскрикнул.
- Алибек! Ва алейкум салам! Откуда ты взялся?
Он подбежал и помог Алибеку спешиться, взяв коня за узду и стремя.
- Иди, заходи. Я коня разнуздаю.
- Нет. Коня привяжи. Мы с тобой к Макке пойдем.
- Зайдем сначала, согрейся немножко.
Видя настойчивость Алибека, Булат сам зашел в дом и вышел с горящим поленом в руке. Но не успели они пройти и двести шагов, как ветер задул пламя.
- Ты с каким-то делом, Алибек? - спросил Булат, когда они подходили к цели.
- Иду выразить Макке соболезнование. И детей Кайсара повидать.
- Потом, чуть помедлив, добавил: - Завтра думаю ехать в Шали.
- Зачем?
- К Берсе.
- Он знает, что ты приедешь?
- Мы назначили время и место встречи.
- Булат, которого терзали думы о своей и его судьбе, и судьбах товарищей, спросил:
- Что ты дальше думаешь делать, Алибек?
- Сначала посоветуюсь с Берсой, потом скажу.
- Когда выйдешь в дорогу?
- Завтра, после полуденного намаза.
- Товарищ есть с тобой?
- Нет.
- Тогда я тоже с тобой поеду.
- Не надо. Опасно. Я же к осиному гнезду еду.
Булат промолчал. Он уже принял решение. Чем ждать дома, что каждую минуту может что-то случиться, лучше было бы поехать куда угодно. Булату-то Макка уже наплакалась. Но вот, увидев Алибека, вновь начнет плач. Ее плач Булат еще мог выдержать, но когда двое детей поднимают крик, сердце его кровью обливается и начинает сдаваться.
К счастью, Макка сегодня была сдержанней. Обнялась с Алибеком и немного поплакала. Алибек гладил ее по голове и смотрел на двух детишек. Пятилетний сын Кайсара стоял, держась за подол матери, то и дело губа его вытягивалась, но он крепился и не плакал. Дочь же смотрела на мать и плакала. Алибек, не говоря ни слова в утешение, дал им поплакать. Когда они успокоились, он коротко рассказал об их похождениях. И о смерти Кайсара и Кори.
- Все умереть должны, - сказала Макка, вытирая слезы краешком платка. - От смерти никто не уйдет, кроме Аллаха. Но вот другое тревожит сердце, Алибек. Он же пропал, не оставив даже могильного холма, чтобы навещать...
Макка вновь разразилась плачем.
Алибеку казалось, что он виноват перед этой женщиной и двумя детьми. И не только перед ней, но и перед тысячами других осиротевших детей.
- Что поделаешь, Макка, на все Божья воля, - сказал он наконец. - Мы, оставшиеся в живых, тоже не радуемся. Мы тоже сгинем, не оставив о себе в память могильных холмов. Мне не хотелось бы, чтобы ты плакала, Макка. Этот путь мы избрали по своей воле. Нам досталось то, что мы и искали. Хоть некоторые из нас и умрут, товарищи останутся. Они поддержат тебя и двух твоих детей.
У Кори не осталось никого, пред кем бы Алибеку надо было предстать. Кори был последним из дома Мачига. В Согратле, в огромном пламени войны, исчез последний дымок этого дома.
Алибек провел эту ночь с осиротевшей семьей Кайсара. Но без сна. Вспомнились дни последнего...
Семь месяцев терпеливо ждал генерал-адъютант Свистунов этого дня. И командирам он говорил, чтобы они проявляли терпение. Дескать, раздавим восстание, тогда приступим к наказанию. Сжигание аулов, хлебов, кормов, угон скота, ограбление населения, отправка в Сибирь заложников - все это он не считал наказанием. Главное он откладывал на конец. До полного подавления восстания.
Теперь уже настало время, которого он ждал.
Три месяца - с начала октября и до конца декабря шла охота за участниками восстания. Их ловили в родных аулах и вдали от них.
В осуществлении репрессий военно-гражданской администрации области усердно помогали местные богатеи и духовенство. По их доносам арестовывали не только участников восстания, но и людей, которые не имели к нему никакого отношения, но когда-нибудь могли, по их мнению, навредить им.
Особенно жестоко расправлялись с родными аулами руководителей восстания. Требовали выдачи вождей, угрожая в противном случае поголовной отправкой в Сибирь. Хоть карательные отряды и распустили, в Ичкерии и верховьях Аргуна оставались достаточно большие гарнизоны.
Требовали выдачи оставшихся на свободе Алибека, Курко Гайтаева, Арсхаджи Гериева, Хусихаджи Пагаева, Касума Бортигова, Нурхаджи Мехтиева, Мити Апаева, Тозурку Тангатарова, Губху Пишиева, Янгулби Пиркеева, Ханбетира Яхсаева, Хусейна Амаева, Ших-Али Шихмирзаева, Гезинура Магомедова, Бугу Ишиева и остальных.
Солтамурад и Сулейман бесследно исчезли. В области распространился слух, что они оба ушли в Турцию.
Месяц назад, принимая решение отправиться в Дагестан, Алибек отчетливо видел конец этого предприятия. Во-первых, после подавления чеченского восстания военные силы обеих областей были свободны для подавления восстания дагестанцев. Во-вторых, Алибек с самого начала был недоволен их некоторыми главными руководителями. Ведь это были приласканные царем отпрыски прежних князей и мулл. Алибек нисколько не ошибся. В первый же день восстания духовенство собралось вокруг знаменитого и в шамилевские времена муллы, столетнего старца согратлинского шейха Абдурахмана. Имамом Дагестана провозгласили его сына Магомед-хаджи. Абдурахман - известный мулла и шейх. Но важнее было другое: готов ли он отдать свою жизнь за народное дело. В тот же первый день разминулись дороги чеченских и некоторых дагестанских вождей. Руководители чеченского восстания, выходцы из народных низов, подняли знамя против царской власти. Дело их не было связано с религией.
Но стоявшие далеко от народной бедноты дагестанские повстанческие вожди в первый же день призвали людей к газавату. Вскоре они показали свои зубы: Мехти-бек, Магомед-Али-бек, Гази-Ахмед-бек провозгласили себя ханами.
Все это было известно Алибеку, и он нисколько не был доволен путем, который они избрали. И все же пошел на помощь повстанцам. И сделал он это не потому, что потерпел поражение в Чечне. И это было не бегство. Он пошел на помощь Дагестану не ради их вождей. Когда поднялось восстание в Ичкерии, в самый критический момент поднялись в помощь ему Дилим, Буртанай, Алмак, Ботлих, Данух, Сиух, а месяц спустя и все дидоевцы.
Не так давно, месяц назад, когда дела Алибека были на последнем издыхании, вновь пришли ему на помощь в Чеберлой, откликаясь на зов Уммы, тиндойцы, чамалалцы и дидойцы.
Теперь дагестанцы оказались в том же положении, как раньше чеченцы. Они просили помощи у Алибека. Поэтому Алибек пошел туда выполнять свой долг.
Он пошел туда не один. Одновременно с ним пришли туда Умма, Дада Залмаев, Тангай, Лорса-хаджи, два сына Уммы, Губха, Косум, Нурхаджи, Елисей, Мита, почти все вожди чеченского восстания и оставшиеся в живых воины.
Да, они пошли туда на верную смерть. И большинство из них нашли ее там. Оставшихся в живых настигла еще более страшная участь. Они приняли участие в обороне последних трех оплотов дагестанских повстанцев. Бои при обороне этих трех укреплений не походили на те, что были в чеченских лесах. Если в Ичкерии в случае приближения смертельной опасности можно было отступить, скрыться в лесах и вскоре напасть на врага с другой стороны, то в голых каменистых горах Дагестана не было этих условий. Там надо было либо сдаться, либо погибнуть.
Страшный бой произошел в Цудахаре. Здесь сосредоточились значительные силы повстанцев. Генерал князь Меликов шел сюда с большим войском. Чтобы запугать людей, он по пути продвижения разрушал все аулы, истребляя беззащитное население, женщин и детей, отнимал у населения продовольствие, брал с собой всех сколько-нибудь причастных к восстанию или их семей и на девятый день добрался до Леваши.
Вот тогда-то и случилось то, чего с самого начала опасались Алибек и дагестанские повстанцы. Как только приблизилась грозная сила, все беки, муллы и менее состоятельные люди, до этого бывшие с повстанцами, поспешили к генералу. Генерал смилостивился над ними. Он простил их, когда они, исправляя свою ошибку, выделили в помощь карателям тысячу подвод и выставили против повстанцев дружину милиции.
Повстанцы построили большие оборонительные сооружения вокруг аула с той стороны, откуда должно было подойти войско. Но противник, прежде чем напасть, с утра до полудня беспрерывно обстреливал аул из двенадцати пушек и разрушил их укрепления. Повстанцы отступили в аул и укрепились в мечети и двухэтажном доме. Придвинутая к аулу батарея разнесла вдребезги и эти два здания. Оставшиеся в живых повстанцы не выходили оттуда. Под их меткой стрельбой здесь образовалась груда трупов карателей. Потом подошедшие с тыла солдаты со всех сторон подложили здание динамитом и разнесли и эти развалины.