Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 136)
- Пока ничего не слыхать. Придут - так придут. Лучше оставь все это и перекуси на моих глазах.
Деши, чтобы не расстраивать мужа, придвинула к себе галушки с мясом в чашке и нехотя попыталась поесть, но с трудом съела одну галушку да несколько жилок белого мяса и отодвинулась.
- Не нравится мне твое поведение, - проговорил Булат и, cняв обувь, залез на нары.
- Почему? - не поняла Деши.
- Надо же кушать. Ведь говорят, что женщине в твоем положении опасно недоедание.
Деши глубоко вздохнула.
- Была бы счастливой, если умерла.
Булат замолчал. Свет, проникающий через единственное узкое окно, постепенно угас, и в комнате стала сгущаться тьма. Неподалеку слышались голоса ребятишек. Среди них выделялся своеобразный повелительный тон Магомеда. Эсет, как зеницу ока, берегла единственного мальчика Арзу. Но Магомед никак не хотел быть маменьким сынком. Он рос озорным, смышленым, умным мальчиком. Отцовская кровь давала знать о себе.
Отовсюду слышались женские и мужские крики. Поднявшись в гору, к двум надгробным памятникам, о чем-то возвещал Даси. Доносились голоса матерей, зовущих детей домой. Одни звали ласково, другие с угрозами, с проклятиями.
У Булата, вслушивающегося в детские голоса, лицо мечтательно прояснилось. Как хорошо, что его Деши беременна! Если его арестуют, а смерть обойдет стороной, он лет через десять-пятнадцать возвратится домой. И тогда дома он найдет уже подросшего сына. Теперь род Данчи не исчезнет без дыма...
- Деши, подойди-ка.
Любящая молодая жена тяжело поднялась и, подойдя, села подле него.
- Как хорошо, что ты такая! - высказал Булат то, о чем думал, обняв жену.
- Что за хорошую долю ты нам сулишь? - Деши прижалась щекой к его щеке.
- Ты боишься?
- Боюсь. Я не вынесу разлуки с тобой...
- Бог даст тебе терпения.
- Не знаю. Если он не даст терпение, я умру от разрыва сердца.
Щеку Булата обожгло, будто на нее упала капля кипятка.
- Ты опять начинаешь плакать?
- Нет терпения, Булат. Если тебя арестуют, я пойду с тобой.
- Как? - грустно улыбнулся Булат. - Сибирь - не место для женщин. Там и мужчинам, говорят, тяжело. Голод, холод, страдания.
- Что будет, то будет с нами обоими.
- Не шути!
- Я и не шучу. Я много думала и приняла окончательное решение. На что мне жизнь, если останусь дома без тебя?
- У тебя же есть отец и мать!
- Ты, видно, создан, чтобы я любила тебя больше их...
- Что бы со мной ни случилось, вы с сыном должны остаться, Деши.
- Какой сын?
- Тот, который у нас будет.
- А вдруг девочка?
- Все равно. И она будет наша девочка. Вырастет, выйдет замуж, и у нее будут сыновья. Мне не хочется исчезнуть без следа из этой жизни.
Деши тоже обняла Булата, сжала его в объятиях. Крик, рвавшийся из нее, горьким комом застрял в горле. Молодая женщина сдерживала его. Старалась проглотить этот ком. Булат понял ее состояние. Он нежно погладил жену по голове и поцеловал ее в соленую щеку.
- Булат, беги из дома...
- Зачем?
- Придут солдаты и арестуют...
- Если я убегу, вас замучают. Нет, Деши. Не будем делать этого. Поднимаясь против царя, мы хорошо знали, что этот день когда-то настанет. Еще до того, как взялись за оружие, мы избрали этот путь для того, чтобы победить или умереть. Не могу же я всю жизнь бегать, спасая себя. Мы не для того поднимались, чтобы бегать от смерти. Надо быть мужчиной, чтобы отвечать за свои поступки. Не пристало сынам свободы бегать от смерти.
Нынешней ночью не их одних охватила печаль. Такая же картина была в сотнях других семей. Даже печальнее этой.
Когда восстание в Ичкерии было подавлено, некоторые участники его скрылись в лесах, отдаленных аулах, в Осетии и Грузии. Их разыскивали, ловили, за ними охотились отряды регулярной армии и команды добровольцев. Искали их в отдаленных аулах. Но убедившись, что таким путем повстанцев всех не выловить, власти объявили, что они будут прощены, если сдадутся добровольно. Посредниками стали генерал Орцу Чермоев и остальные чеченские верхушки. А с ними заодно князья Эристов и Авалов.
Явившихся первыми оставили на свободе, пока таких не накопилось много. Потом из их среды понемногу стали арестовывать. Когда обнаружилось вероломство властей, оставшиеся на свободе не стали приходить с повинной. Однако власти нашли оружие и против них. Власти арестовывали их семьи и уводили их в Хасав-юрт, Ведено, Шатой и Грозный. Арестантов держали там до тех пор, пока не приходили виновные. Под открытым небом. И пищу, которую приносило местное население, им передавали ровно столько, чтобы они не умерли с голоду.
Булат прекрасно понимал, что такое положение будет и здесь. Ждал его со дня на день. Будь разрешение Алибека, он бы уже добровольно сдал себя в руки властей. Иногда он собирался было посоветоваться с Берсой. Но тот в Шали, в центре вражьей своры. Булат ведь хорошо знает своих аульчан. Там каждый третий доносчик. Нет, добровольно он не сдастся, а будет ждать известий от Алибека. А придут забирать - убегать тоже не станет.
Была уже ночь. Тихо лежала рядом с ним Деши, перекинув через него руку.
- Деши.
- А-а.
- Ты не спишь?
- Нет.
- Двенадцать лет назад в стране Хонкар, возле города Муш, в долине реки Мурат, остановились лагерем около четырех тысяч чеченских семей, выселенные с родной земли по взаимному соглашению русского и турецкого царей. Эти два царя оспаривали нас друг у друга, как собаки - кость. Турецкий царь стремился расселить нас вдоль границы России, а русский царь - подальше от своей границы. Пока они спорили, мы вымирали, словно мухи. Наши векилы, которые ходили осматривать предназначенные нам земли, возвращаясь, принесли моего отца на руках и положили в наш шалаш. Его хватил смертельный недуг. Тогда мне было двенадцать лет. У меня была сестра моложе меня, Човка. Думая, что мы с ней уснули, мать наша начала тихо плакать. Наверное, она думала об умирающем нашем отце, и о себе, остающейся в чужом краю с двумя детьми. Ни очага, ни еды не было. Каждый день в лагере умирало более ста человек. Не успевали хоронить. Каждую ночь плакали тысячи таких же, как она, матерей. Тогда отец наш обратился к ней. "Хеда, - сказал он. - Не плачь. С четырнадцати лет я рос в пламени войн, борясь за свободу нашего народа, защищая нашу родину и семьи. Мое тело покрыто шрамами былых ран. Если бы меня вернули к тем четырнадцати годам, я бы снова пошел по тому же пути. И нисколько не раскаиваюсь. Но одного я себе не прощу. Того, что, послушавшись людей, вместе с вами пришел сюда, покинул землю отцов, которую так любил. Но что случилось, то случилось. Этого не исправишь, как ни плачь. Однако нам нельзя здесь оставаться. Оставшиеся в живых возвратятся на родину. Иди и ты с двумя детьми вместе с ними. Сыну расскажи, как я жил, ради чего жил. Питай его сердце любовью к родине, к народу. Скажи, чтобы он никогда не прекращал борьбу за свободу. Это мое завещание. И не плачь. Ты же мать будущего борца. Не ты ли перевязывала мне тяжелые раны и проводила рядом со мной бессонные ночи всегда, когда меня приносили домой раненым? Не ты ли дралась с врагами рядом со мной, когда я защищал наш аул и нашу бедную саклю. Мать чеченца должна быть с твердым сердцем. Не плачь. Расти нашего сына. Передай ему нашу с тобой любовь".
Деши слушала Булата и сжимала его в объятиях.
- Той ночью отец скончался. Я бросился звать на помощь к Арзу, Маккалу и Али. Когда отца готовили хоронить, нана попыталась выпроводить меня. Но Арзу и остальные меня удержали. "Пусть остается, - сказали они, - чтобы все видел и запомнил. Потом скончались мать и сестренка. Я остался на чужбине круглым сиротой, одиноким. Али и другие привезли меня на родину. Не могу забыть тех дней и тот ад. Никогда не забуду. Особенно не могу забыть моего друга Соипа. Когда он пошел за виноградной гроздью для умирающей матери в сад одного богатого турка, там его убили и бросили за аулом, в лесу, под обрыв. Бродя по лесам в поисках пищи, я наткнулся на его тело. Над ним грызлись собаки... Если вспомнить, что испытали я и тысячи таких же, как я, то выпавшее теперь на твою долю - это просто мелочь, ерунда, Деши. Смотри, будь мужественной. Ведь ты мать чеченца. Ты ведь жена сына свободы! Деши, всхлипывая, понемногу затихла. Они с жадностью стискивали друг друга.
- Если у нас родится сын - назови его Соипом. Он был скромным мальчиком, не озорным, как я. Но был смел и великодушен. Пытаясь спасти мать от голода, он сам умер. Оба они умерли в одну ночь...
Когда Булата стал одолевать сон, Деши позвала его.
- А если будет девочка?
- Хедой. В память о моей матери. Она была не только хорошей женой для мужа, но и верным другом ему, хорошей матерью детям, смелой дочерью родине.
На улице уже слышалось пение вторых петухов.
- Булат.
- Вай!
- Не могу я остаться дома без тебя.
- А придется. Ты же не только моя.
- А чья я еще?
- Ты же еще дочь несчастного народа. Вырасти для него сына, Деши.
Следующий день прошел без каких-либо изменений для Булата. Не пришел в аул отряд карателей. Даже Хорты с его окружением не было в ауле. Наверное, и Чонаку с Инарлой взяли помогать властям в арестах в другие аулы.