Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 134)
- Эйт, аи да, кентий!
Героическая, но печальная песня, звучащая по горам, резко прервалась. Словно поднятая ее силой, вихрем закружилась вокруг снежная буря. Взгляды каждого останавливались, уставившись к подножию горы. Немногие знали, что Алибек сочиняет назмы[125] на чеченском и арабском языках. Но никогда не слышали, как он сам исполнял. Его первую назму все приняли как решительный ответ, как ясин надвигающейся смерти.
Буря кружилась страшнее с каждой минутой. Однако люди не нарушали торжественность мгновения. Нахмурились густые рыжие брови Елисея, распластавшиеся на лбу как орлиные крылья, Янарка и Хайбулла забыли свои шутки. Хоть никто не объяснял ему, Михаил тоже понял, что эта песня была своего рода клятвой не отступать перед смертью. Он обнял Янарку и притянул его к себе.
- Что, Мишка? - спросил тот, обняв друга.
- Ляжем в последней схватке, Янек!
- Но не отдадим свою жизнь дешево, - покачал головой Янарка.
- Конечно, Янек. Мы покажем врагу, как гибнут горные орлы.
Никто не слышал решение двух друзей, принятое шепотом. Но каждый из них в душе принимал такое же решение.
Царившую несколько минут торжественную тишину нарушил Алибек.
- Кентий, слушайте меня внимательно, - сказал он, поднявшись.
И без того притихшие люди повернулись к Алибеку. Они со вчерашнего дня ждали эту минуту. С тех пор, как вчера они поднялись сюда, имам казался им все время таким задумчивым, тихим.
- Вы видите наше положение, кентий, - бросил взгляд вокруг себя Алибек. - Как вы считаете, что нам дальше делать? Скажите каждый, что он думает.
Люди не нарушали молчание.
- Мы не знаем, Алибек-хаджи, - заговорил наконец один из стоящих. - Тебе и твоим помощникам это лучше знать. Мы готовы идти по тому пути, который вы изберете.
- Правду сказать, я не советовался с помощниками. Я хотел, чтобы это последнее решение мы приняли вместе.
- Скажи ты, Алибек-хаджи, свое мнение, - сказал Солтамурад.
- Потом мы тоже выскажем свои соображения.
Алибек вновь окинул взглядом лица товарищей. Он поднес ко рту кулак и легонько кашлянул.
- Тогда начну я. Не буду говорить долго. Попросту мы побиты. Мы поднялись, надеясь получить хоть какое-то облегчение, если не полную свободу, вернуть хоть часть земли для прокормления семей, добиться от царя хоть немного человеческого отношения к нам. Семь месяцев назад, поднимаясь на борьбу, мы верили, что с нами поднимется весь народ. Ни того, ни другого не произошло. Дело, начатое нами, закончилось поражением. Много людей погибло, десятки аулов превратились в пепел и руины, сотни семей осиротели. Сотни людей изгнали с родины. Но расправа, ожидающая нас, побежденных, еще не началась. Она начнется завтра-послезавтра, когда покончат с Дагестаном. Чего я хочу? Есть поговорка: "Раненый, которому суждено умереть, да не проживет и ночь". Нельзя нам весь век свой скитаться. Теперь расходитесь. Всем, кого поймают власти или кто добровольно сдастся ей в руки, я разрешаю обвинять меня одного. Кто знает, может, тогда и сжалятся над вами. Если не над вами, то хоть над вашими семьями. К тому же, если я попаду в руки властей, всю вину я возьму на себя, скажу, что я обманывал вас.
- Алибек-хаджи, ты говоришь так, словно и за мужчин нас не считаешь, - сказал за всех аварец Раджаб-Али. - О том, чтобы винить тебя перед властями, не может быть и речи, но неужели ты не знаешь, что в трудный момент мы не разбежимся, бросив тебя?
- Первый путь, предложенный тобой, мы не принимаем, - Тозурка взглянул на имама. - Есть ли у тебя другой путь, показать нам?
Алибек даже не удивился ответу людей. Иной реакции и быть не могло.
- Ваши речи - речи благородных мужчин, кентий, - сказал он, выслушав всех. - Нам нельзя погибнуть из-за учтивости и уважения друг к другу. Зачем это нужно? Кто знает, может через год, два года, через десять лет вы снова понадобитесь делу свободы. Благородных мужчин матери рожают не каждый день. Вы должны сберечь себя, кентий. Сопротивление тщетно. Сегодня я получил известие от Умма-хаджи. Вернувшись из Андии с несколькими сотнями человек в Чеберлой и вновь потерпев поражение, он с несколькими товарищами, как и мы, скрывается от властей. Кто желает, кто как сможет - спасайтесь. Можно на некоторое время скрыться за Аргуном, на Тереке, в Ингушетии, Грузии и Осетии. Скройтесь подальше отсюда. Через некоторое время вернетесь в свои аулы. Может, с истечением времени, власти проявят к вам снисхождение.
- Почему ты все время говоришь "вы" да "вы" и не говоришь, что сам-то собираешься делать?
Алибек облизнул шершавым языком свои потрескавшиеся губы. Некоторое время он стоял, уставясь взором в землю, потом решительно заговорил.
- Я иду в Дагестан, кентий. Как вы знаете, несколько дней назад меня позвали туда. Хочу драться до последней минуты. А что случится потом - мне безразлично.
- А нам что, нельзя с тобой туда?
- Нет, - покачал головой Алибек. - Со мной нельзя. Во-первых, все вместе мы не проберемся туда. Во-вторых, я хочу, чтобы каждый из вас подумал наедине с самим собой, как я, и принял собственное решение. Расходитесь. Подумайте, взвесьте все, и делайте то, что велит сердце. Я не разрешаю следовать за мной даже моим братьям. Кто надеется на милость властей, сдавайтесь ей в руки, а кто не ждет от нее пощады, скройтесь куда-нибудь подальше. Но кто считает своим долгом погибнуть в бою, потом последует за мною в Дагестан. Но сегодня от меня надо отстать. Это мое последнее слово.
Растолкав людей впереди себя, к Алибеку подошел Акта.
- Нет, Алибек-хаджи, последнее слово скажем мы, - сказал он, взглянув Алибеку прямо в глаза. - Тебя избрали мы. По нашей воле ты стал нашим имамом. Ты не имеешь права бросить нас, если мы сами не бросим тебя.
- Правильно, - поддержал его Янгулби. - Мы дали клятву драться до последней минуты и, если надо, умереть.
Стоявший впереди Елисей сделал несколько шагов вперед и стал рядом с Алибеком:
- Мне и Михаилу некуда без тебя.
- У вас-то есть возможность спастись, Элса. Россия велика, всюду русские. Уезжайте куда-нибудь подальше, измените имена и живите себе.
- Нет, Алибек. Мы сожгли мосты за спиной. С тобой наша судьба.
И не будем больше об этом говорить.
Кори и Кайсар стояли безмолвно. Что бы ни говорил Алибек, они не могли расстаться с ним.
- Кентий, я же на верную смерть иду! - повысил голос Алибек.
- Меня же позвали наши дагестанские братья. Они же меня зовут, а не вас!
- Мы не отстанем от тебя.
- Что будет, то пусть с нами со всеми будет!
- Будем верны своей клятве!
Алибек молча смотрел в их глаза испытывающим взглядом, пока не поутихли крики.
- Хорошо, кентий. Раненые сегодня же расходитесь. Здоровые идите со мной. От того, что на роду написано, нам не уйти.
Когда люди разошлись, Алибек подошел к Овхаду, и они вместе отошли в сторону.
- Овхад, ты останешься здесь, - сказал Алибек, взяв его за локоть.
- Зачем? - удивился Овхад.
- Сегодня же ты вернешься к Умма-хаджи. Сообщи ему, что здешнее дело кончено. И скажи ему, что я с небольшим отрядом ушел в Аварию, чтобы не возвращаться больше. Следовать ли ему за мной туда - это я предоставляю решать ему самому. Но мы с ним обязаны помочь дагестанцам, если и не сможем помочь, то хоть погибнуть с ними вместе в бою. В самые тяжелые дни аварцы были всегда со мной. Многие из них приняли героическую смерть в наших горах и лесах. За свою и нашу свободу. Теперь наш черед.
Алибек замолк. Удивленно смотревший на него Овхад увидел мелькнувшую в его глазах беспредельную печаль. Но это длилось не больше секунды. Прежде чем Овхад смог разглядеть ее как следует, глаза имама вновь загорелись своим обычным огнем.