Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 122)

-    Ты читал молитву, прося у Бога даровать русскому царю победу над турками?

-    Читал.

-    А разве турецкий царь не Богом поставлен?

-    Да.

-    А если все цари поставлены Богом, почему ты молил о поражении турецкого царя?

Товсолта-хаджи растерялся.

-    Но ведь деньги нашим муллам дает не турецкий царь, - сказал кто-то из толпы. - Молят о победе того, кто им платит.

-    Богом сказано: служи тому царю, который над тобой... - промямлил Товсолта-хаджи.

-    Хорошо бы было, если бы ты молил у Бога смерти и русскому

и  турецкому, всем мусульманским и христианским царям, Товсолта-хаджи. Но ты выбрал одного. Того, кто тебе дает деньги. Тут ты ошибся.

Алибек прекратил разговоры:

-    Слушайте, люди! Мы сегодня разобрали дело двух человек. Оба они старые. И потому не могут оправдать себя, сославшись на молодость. Оба они - улемы. Поэтому они не могут сказать, что ошибались, не сознавая, что делают. Оба - люди богатые. Так что они не могут оправдываться ссылкой на нужду. С какой стороны ни подходить, как ни взвесить, я нахожу, что они действовали сознательно и добровольно. Нет царя выше и величественней, чем народ. Я не считаю грехом, если человек пошел против царя и власти. Человек может считать, что и царь, и  власть поступили с ним несправедливо. Допускаю также, что человек может разувериться в Боге. Он может возроптать, что Бог неправильно устроил его судьбу. Но не было и не будет на свете такого закона, который оправдал бы того, кто пошел против народа, кто изменил родине. Такой человек - предатель, преступник. Шесть месяцев льется кровь в этих горах. Кровь народа, поднявшегося против тирании царя и власти, против несправедливости. Кровь народа, поднятого голодом и отчаянием. Мне кажется, что нет большего предателя и злодея, чем человек, который в столь тяжелые дни перешел на сторону врагов своего народа. Эти два человека служили врагам, предавая свой народ. Нами установлена вина этих двух человек. И по шариату, и по обычаям народа, и по человеческой совести вообще, эти два человека заслуживают самого сурового наказания. Я закончил. Теперь слово за вами, присяжные.

- Они не имеют права больше жить на свете, - сказал Раджаб-Али.

-    У них вина на то, чтобы дважды лишить жизней, - согласился Тозурка.

-    Что скажут остальные четверо?

-    Нет им места среди народа.

Все это время Товсолта-хаджи смотрел на происходящее равнодушно. Может, он считал, что все это делается для того, чтобы запугать его. А Хайрулла, стоявший бледным, вдруг обрел прежний цвет лица. Видимо, он отчаялся в сострадании. Алибек объявил приговор:

-    Изменивших народу и перешедших на сторону врагов Хайруллу и Товсолту присяжные приговаривают к смерти. Да будут знать все, что такова же участь будет каждого, кто станет на путь предательства и злодеяний! Нурхаджи, уведи их.

-    Дай приговор привести в исполнение нам, имам, - сказал Раджаб-Али, подойдя к Алибеку.

-    Зачем?

-    Эти ваши чеченцы связаны между собой родством. Зачем порождать вражду?

-    Между нами всегда будет вражда, - ответил Алибек твердо. - Между нами и холуями властей.

Хайрулла перед тем, как его увели, крикнул:

-    Я знаю, что вы делаете, Алибек, сын Олдама! Вы, оборванцы, не выносите, что мы превосходим вас. Сегодня-то вы нас убьете, но завтра настанет и ваш черед!

-    Мы готовы к этому часу, Хайрулла. Если мы и умрем, то ради дела народа. Но вы умрете собачьей смертью!

Через час площадь перед мечетью опустела. Алибек со своим отрядом выступил в Беной. Когда поднялись на гору, они услышали залп ружей внизу, в лесу...

Когда началось долгожданное восстание в Дагестане, Алибек повсюду активизировал свою деятельность. Центр восстания переместился на Басс.

Алибек хорошо знал стратегическое значение этого места. Отсюда была единственная дорога, связывающая Чечню с Дагестаном, которая проходила через Андийский перевал. От Басса через Пешхой-Лам была дорога в Чеберлой. Дорога в Большую Чечню спускалась по Басскому ущелью.

Командование решило блокировать этот район и одним сокрушительным ударом ликвидировать новый очаг восстания. В этих целях в начале сентября образовали новые штаб-квартиры и воинские соединения.

Аргунский отряд во главе с подполковником Лохвицким, который состоял из двух батальонов Навагинского полка, одной стрелковой роты, одной сотни Сунженского полка и двух сотен временной Аргунской милиции у аула Осхорой занял Басские леса, чтобы прикрыть от повстанцев Аргунский округ.

Отряд подполковника Шахназарова, состоявший из четырех рот Тенгинского полка и сотни Кизляро-Гребенского казачьего полка, стал у аула Зезерган для преграждения отряду Уммы доступ в Аргунское ущелье и оттуда на плоскость.

Шалинский отряд полковника Эристова из шести рот Тенгинского полка, двух батальонов Навагинского полка, двух сотен Сунженского и Горско-Моздокского казачьих полков и одной артбатареи расположился в трех верстах от укрепления Эрсеноя, чтобы запереть все выходы на плоскость из Басского ущелья.

Командование больше всего боялось распространения восстания на плоскостные аулы, где подавляющая часть населения готова была присоединиться к повстанцам. Много молодежи с плоскостных аулов с самого начала восстания пошло за Алибеком. Поэтому Шалинскому отряду было поручено наблюдать за спокойствием Большой Чечни. В этих целях на помощь Шалинскому отряду были посланы два батальона пехоты, три сотни кавалерии и шесть орудий из Хасавюртовского отряда.

В резерве в Грозном оставили отряд генерала Виберга из пяти рот Тенгинского полка и четырех орудий 20-ой артбригады, которому одновременно поручалось наблюдение за западной частью Большой Чечни.

В проведении этой стратегической операции главная роль отводилась отряду генерала Смекалова, который состоял из Куринского полка, 50-го резервного батальона, трех казачьих и одной осетинской сотен, одного взвода горной батареи. Этот отряд должен был постепенно углубляться в Ичкерию, требовать от жителей безусловной покорности и довести операцию до конца. Кроме специальных отрядов, которые должны были осуществить операцию, были оставлены многочисленные гарнизоны в укреплениях Воздвиженской, Умханюртовской, Шатоевской, Герзеле, Эрсеное, Кешень-Аухе, Буртунае, Устаргардое, Эртен-Корте и т. д.

Когда все было готово для осуществления операции, 2 сентября Смекалов со своим отрядом выступил на Басс. Три дня беспрерывно кипели бои на Бассе. Превращены в пепел аулы Махкеты, Элистанжи, Хоттуни и Таузень, были уничтожены все хлеба и корма. Затем начали настоящую охоту за жителями, скрывшимися в лесах. Летучие команды пригоняли в лагерь толпами женщин, детей и стариков. Вместе с ними пригоняли крупный рогатый скот, лошадей и овец. Но не все гладко шло у Смекалова. Рассыпавшись в мелкие отряды, повстанцы Уммы постоянно совершали дерзкие налеты на карателей и наносили им чувствительные удары.

Чтобы остановить сопротивление повстанцев, Смекалов прибег к своей испытанной тактике. Собранных летучими командами стариков, женщин и детей он собрал на пепелище сожженных аулов. Наконец жители послали к генералу депутацию стариков. Смекалов принял их на пепелище в Махкетах в окружении своей свиты офицеров. Рядом с ними стоял известный в Басских аулах мулла Шамиль-Кади.

Все еще дымились догоравшие дома и пристройки. В дыму и чаду стояли приведенные из лесов семьи, замкнутые в круг охраной.

В горах уже похолодало. Снег, выпавший на вершинах гор, подбирался к подножьям. А эти женщины и дети стояли в лохмотьях, полуголые, желтые от голода. В сторонке стоял голодный скот с впалыми боками.

При появлении стариков у женщин вырвались крики. Но те не смотрели ни на свои горящие дома, ни на плачущих женщин. Они шли, уставившись глазами на генерала и его свиту, и остановились в десяти шагах от Смекалова.

-    Выкладывайте, с чем пожаловали, - грозно взглянул на векилов Смекалов. Взгляд его остановился на наиболее представительном среди стариков Чопал-хаджи. Чопал-хаджи выступил вперед на один шаг и встал, опершись обеими руками на ручку посоха.

-    Люди прислали нас с просьбой, инарла.

-    Что они говорят?

-    Говорят, что согласны выполнить твою волю. Вот уже месяц, как женщины и дети в лесу. Женщины в лохмотьях, дети голы. Нет еды, нет крыши, чтобы стать под ней. Голод и холод измучили людей. Они просят милосердия.

-    Пощады не будет, - отрезал Смекалов. - Вы - враги власти. Вы дрались даже тогда, когда остальные аулы смирились. Ни души не оставим здесь, всех переселим. Земли ваши передам в казну государства. Говорите, что проголодались, замерзли? Неправда! Если бы я видел вас умершими от голода и холода, тогда я бы поверил. Выводите всех ваших людей до единого из лесов. Вот этот Шамиль-Кади будет записывать прибывших. Даю вам три дня времени. А потом всех скрывающихся в лесах будем на месте расстреливать.

Вид их не мог не облить сердце кровью. За месяц скитаний по лесам они оборвались пуще прежнего. Маленькие дети были буквально нагими. Грязные тела, взлохмаченные головы. Выступавшие ребра, лопатки. Тонкие, как спицы, ноги, руки. Непрерывное ненастье, надвигающаяся зима, отсутствие крыши над головой, пищи.

-    Хорошо, инарла, - немного подумав, заговорил Чопал-хаджи,