Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 119)
Овхад не знает, как примет его отец. Не глядя на него, он выходит на середину тезета. Первым Товсолта-хаджи, а за ним все остальные воздевают руки в молитве.
От имени стариков Товсолта-хаджи выражает Овхаду соболезнование. А когда он отходит в сторону, к нему подходят и молодые.
- Да будет Бог к нему милостив, Овхад.
- Да примет его Бог в свое лоно...
- Все должны испытать эту горечь...
- Да дарует тебе Бог силу воли и терпения...
Овхад еле слышно отвечает каждому. К горлу подступает ком, глаза учащенно мигают. Снова всплывает в памяти детство. Его угнетает то, что у них с братом разошлись дороги. Что брат пошел по дурному пути, что Асхад безжалостно убил братскую любовь.
Овхад бросает взгляд на отца. Тот на него смотрит. Чеченцы считают непростительной слабостью, когда в такой момент, при людях отец заговаривает с детьми. Если бы он только по этой причине не смотрел в его сторону, это бы еще ничего. Овхад знает, что в сердце отца глубокая обида к нему. Уж сегодня бы ему впору и раскаяться. Сегодня бы надо простить сына. Ведь неизвестно еще, вернется ли Асхаб с турецкого фронта. А дела Овхада еще менее надежны. Неужели отец не знает, что он близок к тому, чтобы лишиться всех сыновей? Или ему достаточно иметь богатство и власть? Но Овхад не раскаивается, что встал на этот путь. Просто ему обидно, что отец и братья пошли против народа.
Овхад, подождав, пока люди закончат соболезнования, пошел во двор. Вот уже пять месяцев, как не ступала его нога в этот двор, как не видел мать. Бедная нана[114]. Она долго упрашивала Овхада не идти против воли отца и брата. Ведь мать из трех сыновей особенно сильно любила его. Но Овхада звала другая мать. Мать матерей. Придавленная горем старая мать - родина.
При виде Овхада у женщин вырываются крики плача. Бросившаяся с криком навстречу ему сестра Ровзан, не добежав до брата, падает в обморок. С одной стороны доносится тихий плач матери, разрывающий его сердце. Подошедшие женщины холодной водой приводят Ровзан в чувство.
- Вай, пусть умрет рожденная матерью твоей[115], Овха-а-ад... - причитает она.
Вечером, когда посторонние люди разошлись по своим делам, Овхад остался наедине с отцом. Хорта, закончив ночной намаз, сидел, втянув под себя ноги. Только-только ушел Товсолта-хаджи, приходивший читать ясин. В соседней комнате слышались приглушенные голоса собравшихся женщин. Монотонно качался маятник висящих на стене часов, погоняя время. Слабый свет лампы, стоящей на стенном выступе, усиливал печаль. Хорта перебирал четки, не поднимая головы, устремив взгляд в пол.
Долго простояв, Овхад сел недалеко от двери на табуретку.
Хорта перестал перебирать четки.
- Ты почему вернулся домой?
Овхад не ответил. Как не возвращаться домой, если умер брат?
- Разве ты не ушел насовсем, отказавшись от нас?
- Не я был виновен.
- Так кто же?
- Ты же сам знаешь.
- Конечно, знаю. Прочь с моих глаз! Ты убил своего брата, пристав к этим нищим. Ступай к сыну Мачига Кори и сыну Васала Юсупу. Ты же их выбрал себе братьями. Ты же не мужчина, чтобы отомстить за своего брата. Я бы тебя своей рукой убил, если бы не боялся людского укора.
- В чем вина Мачига, Васала и их детей?
- А ты не знаешь, трусливая ворона? Не они ли вдвоем убили твоего брата?
- Убили, когда он и ты вместе с солдатами пришли жечь их дома.
- Замолчи, кута! - приподнявшись на коленях, закричал Хорта, брызгая слюной между толстыми губами. - Кто на мое богатство точил зубы? Кто хотел бы убить меня, если бы удалось?
- Люди не тронули твоего богатства и тебя самого не убили. Твой дом и богатство в целости...
- Подождите, суки! - кричал Хорта. - Погодите! Если не отомщу вам, я повяжу себе платок твоей матери[116]. Тебя я не своими руками убью, но сделаю это с помощью власти. А теперь уйди с моих глаз. Чтобы ноги твоей не было больше в этом доме! Я тебе не отец и ты мне не сын!
Овхад вышел. Проведя эту ночь у матери, он поднялся на рассвете и пошел на кладбище. Среди нескольких свежих холмов он увидел один, широкий и высокий. Это была общая могила Мачига и Васала. Двух друзей не одной крови, не одной национальности, не одной веры. Их, родившихся в разных уголках земли, общая судьба свела вместе и уложила в одну могилу. Но надгробного памятника у них нет. У изголовья обструганный, очищенный дубовый столбик. Кто-то ножом арабской вязью вырезал их имена: "Васал ибн Лапа и Мачиг ибн Мантак. 1297"[117].
Долго простояв здесь, Овхад подошел к могиле брата. У него над головой поставлен каменный памятник. Уже и холмик отделали. Рядом, ближе к голове, стоит низкая табуретка. Видимо, каждый день сюда приходит мулла читать ясин. Овхад наклонился и погладил рукой холм. Больше он не увидит брата и врага.
Овхад направился вниз между могилами. Вокруг - беспорядочно разбросанные холмы. Новые, заросшие и уже сравнивающиеся с землей. У изголовий - и красивые, и большие памятники, и нетесаные камни, и дубовые столбики. Есть и холмы без памятников. В изголовьях доброй половины могил длинные шесты-холламы[118]. Здесь тоже видно, как жил на свете человек. Могила богатого заметна. Как у Асхада. Смерть тоже разделила богатых и бедных. У Васала и Мачига, живших в нужде, всегда боровшихся против несправедливости, за свободу и погибших в этой борьбе, нет памятника. А могилу Асхада, который был против народа, шел нечестной дорогой, украшает красиво отделанный высокий каменный памятник.
Овхад подумал о себе. Где же будет его могила? Или он исчезнет, не оставив даже холма?
Выйдя за кладбищенскую ограду, на дороге в гору он встретил поднимавшуюся вверх Деши с переметной сумой на плечах. Некоторое время они стояли в растерянности.
- Что ты так рано, Деши? - спросил он наконец.
- Иду на гору, Овхад. А ты с кладбища?
- Да.
- Горе у тебя случилось, Овхад. Если б наша воля, мы бы не допустили этого. Да будет Бог к нему милосерден.
- Да будешь и ты в милости у Бога. Как ваши дела, Деши?
- Да никак, Овхад. Ни дома, ни очага. Остались под открытым небом.
- Как рана Булата?
- Он уже поправляется.
- Передай ему от меня привет. Скажи, что я был у Алибека. Не отчаивайся, Деши. Скоро все определится.
Глаза Деши повлажнели, заморгали, мигая длинными черными ресницами. Она промолчала. И можно было ничего не говорить. Оба знали, как все определится. Поправив на плече суму и попрощавшись с Овхадом, Деши двинулась дальше. Овхаду, посмотрев ей вслед, показалось , что талия ее расширилась. "Она же беременна", - сказал он про себя. Овхад, с одной стороны, обрадовался, что она в этом положении. Он очень уважал Булата за его благородство и храбрость. Теперь и у одинокого Булата будет ребенок - потомок. Потом ему стало жаль себя. Все у Овхада нарушилось, из-за богатства его отца и бедности отца Деши. Но ведь у Овхада нет никакого богатства. И родителей, и братьев нет, как у других. Одинок, как перст. У Дады Умаева хоть возлюбленная есть. У Овхада нет и этого...
Алибек сидит, закутавшись в тулуп, у окна в маленьком, низеньком доме с земляной крышей. На подоконнике стоит прислоненный к раме небольшой обломок зеркала. Тут же лежат большие почерневшие ножницы. Только что закончил он хлопоты с подстрижкой заросшей бороды и приведением в порядок усов. Он берет обломок зеркала, внимательно всматривается в него, едва заметно улыбается и качает головой. Не прежний. В бороде и усах появились седые волосы. Стального цвета лицо, словно выварено. Вокруг рта и глаз расползлась паутина морщин. Заострился нос...
Вот уже неделя, как Алибек лежит больной. То ли он где-то простудился, то ли дало себя знать то, что он эти шесть месяцев носился сутками, не зная ни сна, ни отдыха. Неделю назад, когда он приезжал в Булгат-Ирзу повидаться с семьей, вдруг болезнь сковала его. Две-три ночи метался Алибек в постели, охваченный жаром. Тело болело, словно его избили дубинкой. Пил много воды, не чувствуя вкуса. Не выносил даже упоминания о еде.
Со вчерашнего дня он стал оживать. Зезагаз напоила его куриным бульоном. Сегодня немного поел. Теперь он надеялся, что через два-три дня сможет подняться.
На улице лил дождь, косо заливая единственное стекло в окне.
С тех самых пор, как слег Алибек, ненастье разыгралось вовсю. Дождь то льет сплошными прутьями, то долго моросит. Солнце на мгновение появится в расщелине черных туч и тут же ненадолго скроется. А туман лежит сплошной, заполнив ущелья и долину.
- Постарайся перекусить, - просит Зезагаз. - Я сделала галушки к вяленому мясу.
- Не хочу. Чуть погодя, выпью бульон.
Зезагаз оставляет его в покое. Алибек смотрит в окно. Листва с абрикосов во дворе начала опадать. Леса тоже меняют свой зеленый наряд. Теперь они обрели к зеленому цвету красную и желтую окраску. Скоро станут совсем голыми. Эти зеленые густые леса до сих пор были надежным приютом для повстанцев. Опадет листва - и прятаться им будет негде. И зима надвигается волком. Холода их припрут. Генерал хорошо это понимает. Потом еще больше станут теснить царские войска.
Рядом с Алибеком занята своей работой Сахабу. Она старается сделать куклу, наворачивая на палочку лоскутья. Но кукла не получается. Рядом стоит маленькая "люлька" со всей своей оснасткой. В углу размещены "постельные принадлежности" и осколки глиняной посуды.