Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 118)
- Но восстание в Дагестане не столь опасно, - сказал Свистунов, выпуская клубы дыма. - Если чеченцы представляют собой единый и многочисленный народ, обладающий природными и экономическими условиями для борьбы, то этого в Дагестане нет. Более пятидесяти его мелких народностей, имеющих свои языки, нравы и обычаи, не объединятся в целое, а если и объединятся, их нетрудно будет разрознить. Если отрезать Дагестан от Чечни, восстание там не продержится и месяц. Им ничего не останется есть, кроме камней в горах. Кроме того, если во главе чеченского восстания стоят непримиримые к нам плебеи, то в Дагестане восстание в руках отпрысков ханов, беков и духовенства. С ними нам будет легче договориться. С чеченцами надо покончить в ближайшее время. Я приехал сюда для того, чтобы посоветоваться с вами и составить общий план. Прежде всего, я бы хотел узнать изменения, происшедшие в последние два-три дня. Господин Авалов, как продвигается переселение беноевцев?
Авалов встал.
- Переселение беноевцев, ваше превосходительство, продвигается медленно, - начал он. - Для их переселения туда собраны подводы всех соседних аулов. Дело тормозят непрестанно льющие там в последние дни дожди. И без того плохие дороги вообще стали непроходимыми. Некоторые жители садятся на подводы и, прождав остальных, снова расходятся по домам. Мне кажется, они ищут причину, чтобы вернуться в леса. Говорят, что готовы выполнить волю не только начальников области и округа, но даже пристава, и тут же заявляют, что они не сделают и шагу под конвоем солдат, выслушивая их насмешки.
- А вы верите, что, если убрать оттуда солдат, они сами добровольно переселятся?
- Верю, - кивнул Авалов. - Им не хочется слыть насильно высланными под солдатским конвоем. Одним словом, честолюбие. На мой взгляд, если мы попытаемся вести их под охраной солдат, дело может принять неприятный оборот. Кроме того, их еще удерживает неизвестность, какая участь ждет их впереди. Они просят твердого слова. Знают, что зандаковцев, отправленных в кумыкские села Хасавюртовского округа, там не приняли.
Недовольный положением дел, Свистунов посмотрел на Смекалова. Но, вспомнив, какую отповедь ему сегодня тот сделал, предпочел промолчать.
- Разве вам не были даны конкретные указания? - повернулся Александр Павлович к Авалову. - Сообщите им, что переселенцы будут приняты в любом равнинном ауле. Потом в свободной обстановке выясним, кто там останется, а кого отправлять в Россию. Передайте им также, что если на этой неделе они не уйдут из Беноя, все их имущество, вплоть до ложек, будет уничтожено, а самих их препроводят под охраной войск. Где находится Алибек сегодня?
- В симсирских лесах.
- Сколько с ним человек?
- Около ста.
- Как настроено население?
- Присматриваются. Ни нашу сторону не принимают, ни к Алибеку не переходят.
Подполковник Лохвицкий коротко доложил.
- В Чеберлое тихо с тех пор, как оттуда ушел Умма. Залмаев Дада только временами докучает. Но опасного ничего нет.
Свистунов выслушал всех и перешел к задачам, которые стоят перед отрядом.
- Сегодня восстание сосредоточено на Бассе, господа. Вместо Алибека на передний план вышел Умма. Сейчас главное - отрезать бассоевские аулы от Ичкерии, Чеберлоя и Дагестана, чтобы с Басса ни один человек не выбрался. Возложите рубку леса и поставку отряду провизии, фуража и транспорта на население. Будет полезно создать команды по розыску в лесах и доставке скрывшихся мятежников и их семей, и травить их, как зайцев. Команды надо создать из добровольцев, из самых смелых казаков, чеченцев, ингушей и осетин. Объявите награду двадцать пять рублей за поимку или убийство каждого мятежника, или задержания семьи мятежника. Уничтожение аулов, хлебов и отправка задержанных в центральные губернии - это наша главная программа. Однако вначале нам придется несколько отклониться от нее. Главное - вытащить их из леса. Карать мы еще успеем. Но нельзя оставлять их в родных аулах. Наказание для бассовцев должно быть самым суровым. Ведите дело к этому. Если они скажут, что сдаются и повинуются, будьте мягче. Сдавшихся уберите оттуда, переселите поближе к равнине, после выясним, что делать.
В поисках Алибека Овхад прибыл в симсирские леса. Здесь он, узнав, что Алибек поехал проведать семью в один из беноевских хуторов, в Булгат-Ирзу, последовал туда за ним.
Этот маленький аул лежал в густом лесу на восточном склоне Терга-Дук, там, где хребет сходился с горой Ишхой-Лам. С горы, как на ладони, видны зандаковские аулы и хутора, рассыпавшиеся среди лесов и холмов к северу. К югу был виден Лема-Арц, прилепившийся, словно ласточкино гнездо, к подножью горы. Чуть ниже, на берегу Аксая, на ровном месте раскинулся аул Беной-Ведено.
Там, в Булгат-Ирзу и Лема-Арц у родственников скрывались родители, семья Алибека и семьи его братьев.
После выполнения поручения Уммы Овхаду недолго пришлось задерживаться здесь. Утром Кайсар отвел его в сторону и сообщил, что, когда в последний раз отряд карателей пришел в Гати-юрт, Асхада убили.
- Да будет милостив к нему Бог. Дороже брата на свете нет ничего. Но смерть не спрашивает нас. Сколько уносит она любимых, дорогих нам.
До Овхада долетели слова соболезнования, словно откуда-то издалека. Тело его покрылось потом, ослабло и дрожало. Не в силах стоять на месте, он переминался с ноги на ногу. В груди его вдруг забушевало пламя. Ему казалось, что язык его, в мгновенно высохшем рту, одеревенел.
Не задерживаясь больше, он оседлал коня и покинул Булгат-Ирзу. Дождь, не переставая ливший всю ночь, превратил землю в жидкое месиво. По оврагам и ущельям полз серый туман. Внизу по обе стороны от хутора сквозь туман, как из-под земли, доносились из хуторов лай собак, мычание и блеянье животных и кукареканье петухов. Овхад отпустил поводья и конь его шел впереди ровным шагом. Хоть дождь прекратился давно, с ветвей, нависших над дорогой, падали капли, прибавляя сердцу тоску. Иногда капля попадала Овхаду за ворот и скользила вниз между лопаток. Но он не видел и не чувствовал ничего. Любое новое горе, посетив человека, открывает в его сердце старые, давно зажитые раны. Цепляясь один за другим, волоча друг друга, клубком проносятся в памяти дни жизни. Последние боли будят предшествующие и так уводят в детство. Вспоминается то, что давным-давно позабыто. Взору предстают образы родных и любимых, связанные с ними случаи, события, сказанное, услышанное, все, все. Овхаду вспомнилось их детство. Как он бежал за братьями играть. Как они оберегали его от воды, дождя, метели и холода. Как брали на спину, на руки, когда он уставал. Представился ему Асхад из того далекого детства. Был он груб и неприветлив, но всегда заботился об Овхаде. Овхад и не заметил, как брат вырос, как переменился его характер. Учась во Владикавказе, Овхад нечасто виделся с братом. Он всегда был весь погружен в учебу.
Но вернувшись оттуда домой, понял, что Асхад - не прежний брат. Детская его неприветливость и грубость превратились в жестокость и жадность. Жадность превратила сердце Асхада в камень. Эта жадность убила в нем любовь к братьям, это она заставила его несколько месяцев назад ударить Овхада.
Теперь Асхада нет. Как бы он не относился при жизни к нему, по лицу Овхада обильно текут слезы. Он старается пересилить давящие горло спазмы. Ведь Асхад был братом Овхада. Одной с ним крови, из одной с ним материнской утробы. Хоть между ними не могло быть мира, все равно у Овхада ноет сердце, по прежнему брату, по брату из детства.
Спустившись вниз через Гендергеной и Хочи-Ара и перейдя под Ножай-юртом Ямансу, Овхад наткнулся на длинный ряд арб, запряженных волами и буйволами. Спереди и сзади от арб в два ряда ехала конная охрана. На арбах были старые постельные принадлежности, мешки с мукой и кукурузой, медные котлы, кудалы, посуда. На них сверху сидели полунагие дети, согбенные старики, женщины. За подводами и рядом шли женщины с грудными детьми и подростками. Закатанные штаны и оголенные икры последних были забрызганы грязью. Колеса подвод были облеплены густой глиной. Высунув языки, роняли слюну усталые быки и буйволы. Продрогшие после утреннего дождя, дети кутались в мокрые одеяла и кошмы.
Овхад не стал спрашивать у людей, куда они держат путь. Напрасно было спрашивать. Они и сами не знали, что с ними будет и куда ведут. Это были мухаджиры, которых переселяли куда-то из сожженного Беноя.
Миновав сожженный Бетти-мохк и спустившись по правому берегу Аксая, Овхад остановился напротив Гати-юрта, лежавшего на противоположном берегу.
Взглянув в ту сторону, он увидел сожженные дома в Мескетах и Гати-юрте. Редкий дом остался нетронутым. Среди таких были дома отца Овхада и подобных ему.
Овхад еще издали видит в своем дворе тезет. По мере приближения все больше скребут сердце крики женщин на крыльце и за калиткой. Тезет устроили ближе к улице, в саду, под ореховыми деревьями. Одна сторона оставлена свободной, чтобы люди могли подходить свободно: на бревнах, положенных в форме четырехугольника, сидят седые старики.
В стороне стоит молодежь. По левую сторону с краю стоят в ряд Хорта, его родственники, дядя покойного по матери. Шея толстого круглого Хорты заметно втянулась в плечи. И глаза не блестят, как прежде, жадно и безжалостно. В них видны черные тучи. Края глаз сморщились.