Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 116)
Закрыв глаза, Косум внимательно слушал илли, будто слышал его впервые. Слова его никогда не ввергали его в столь глубокие думы, как теперь. С самого начала илли перед глазами его стоял образ прикованной к постели больной матери.
Представился ему и отец. Ровно двадцать лет назад привезли его домой, убитого на Качкалинском хребте. На арбе, запряженной буйволами, положив циновку и накрыв старой кошмой. Оттуда выглядывали голые ноги, обутые в засохшие поршни, с огрубевшими пальцами и потрескавшимися ногтями. Ноги покачивались, когда арба вздрагивала на кочках.
В то время Бортиг был в том возрасте, в каком сейчас Косум.
И было двое маленьких детей, как у Косума. Косум и Мети. И тогда у них в хозяйстве не было ничего. Почему их семье досталась такая горькая доля? Аульный староста Амир-хан, мулла Хайрулла и еще несколько человек с жиру бесятся и совсем не трудятся. А все остальные изнывают от нищеты.
Но ко всем этим бедам еще и жена безвременно скончалась. При родах младшего ребенка. Мета заменила детям мать. И замуж не выходит. Хотя и в этом ауле, и в соседних много находилось и находится сватов. "Выйду замуж, когда брат женится, - говорит она, - да и тогда неизвестно, как повернется дело. Может, выйду, если мачеха у детей будет добрая". К тому же и больную мать ей не хочется покидать. Так и отправляет ухажеров и сватов.
Словом, не везет их семье. Ни матери, ни сестре, ни брату. Никому. Ни сами они друг другу, ни им люди не позавидуют. Счастливец Нурхаджи. Еще не женат. Ни отца не имеет, ни матери. Только старший брат один, Оздамир. И больше не о ком беспокоиться. А они оба знают хорошо, что дела их кончены. Они или погибнут, сражаясь, а если останутся живы, тогда нет сомнения, что их вздернут на виселицу: они почти во всех аулах Ичкерии сожгли канцелярии старшин, несколько богачей отправили на тот свет. А их имущество раздали беднякам. Живыми их ни за что не оставят.
Замерла мелодия Нурхаджи. Вздрогнув напоследок, умолкли струны пондура. А Косум лежал, смотрел в небо и думал.
- Ты что молчишь, Косум? - услышал он голос друга.
Люди плохо знают этого Нурхаджи. Знают, правда, как сильного, выносливого человека. На всех соревнованиях по борьбе в Ичкерии он всегда побеждает. Только поэтому люди гордятся им. Но не знают его, как человека. Считают не очень далеким по уму. И удивляются Алибеку, который приблизил его к себе. А у этого огромного, как нарт[113] , но неуклюжего человека глубокий, как море ум и твердая воля. И сердце его полно доброты. За это его любит Косум.
- Да я об илли думаю. Какой он прекрасный! Старые родители отдают родине единственного сына!
Собака, лежавшая у калитки, яростно залаяла и вдруг притихла.
В темноте показались трое мужчин, входивших во двор. Когда подошли ближе, они узнали Оздамира и Дадаша.
- Что-нибудь случилось, Дадаш? - спросили они оба одновременно.
- Да нет. Вот поймали эту свинью, - толкнули они вперед третьего.
- Кого?
- Тохтарху. Племянника Хайруллы.
- За что?
- В Ножай-юрт направлялся к пурстопу. Вот с этим письмом. - Дадаш протянул письмо Косуму.
Повертев в руках письмо, Косум беспомощно посмотрел на Нурхаджи. Тот тоже пожал плечами. Никто из них не умел читать.
- Что тут написано? - спросил Косум Тохтархана.
- Не знаю.
- Зачем тебя послали к пурстопу?
- Я не к пурстопу шел.
- Куда же?
- К своим родственникам.
- Зачем ночью идти?
- Чтобы утром быть дома.
- Кому ты нес это письмо?
Тохтархан молчал.
- Так ты не знаешь, что тут написано?
- Не знаю.
- Устно ничего не велели передать?
- Нет, ничего.
- Зачем ты врешь, сука! - двинулся на него Оздамир. - Разве тебя не затем послали, чтобы ты передал, что Косум и Нурхаджи дома и чтобы прислали солдат для их ареста?
- Нет.
- Ой, но нам же рассказывал тот, кто слышал ваш разговор с твоим дядей?
Тохтархан молчал. Тогда поднялся Нурхаджи.
- Так не будешь говорить? - спросил он Тохтархана, подойдя к нему вплотную.
- Я ничего не знаю.
- Что ж, хорошо. Мы поднимемся на гору и там поговорим. Дадаш, веди его. - Нурхаджи чуть поотстал и заговорил с Косумом: - Иди, быстро поймай и посади куда-нибудь Хайруллу. И не дай никому знать, что его племянник в наших руках.
Тохтархану, которого вели по улочкам, захотелось было позвать на помощь. Но его заставил замолчать шедший сзади Дадаш, приставив два ствола пистолета к спине между лопатками. А Тохтархан не сомневался в том, что стоит ему заговорить или сделать шаг в сторону, как Дадаш разрядит в него оба ствола. Ему же не привыкать к этому ремеслу. Еще страшнее был шедший впереди Нурхаджи. Ему и оружия не надо. Его кулак размозжит голову.
Когда миновали крайний дом аула, Тохтархану показалось, что душа его остается там. Что же они собираются с ним делать? Пугают или хотят убить? Неужели и вправду кто-то подслушал его разговор с дядей? Похоже, что и подслушали и донесли. Не будь так, его бы стали ловить, устроив засаду на пути. Отпираться - бессмысленно. Убьют. В том нет сомнения. Будь этот дядя хоть человеком, тогда было бы не трудно и умереть за него. А он просто-напросто свинья. Скуп так, что дальше некуда. Жаден до того, что не насытится, даже если весь белый свет проглотит. Тохтархан-то знает его тайные связи с пурстопом, свитые им через бильтоевцев Шахбулата и Умалхата. Гати-хаджи и Амирхан сговорились убить Косума и Нурхаджи. Несколько раз устроил на них засаду. Ведь он, Тохтархан, от пурстопа дважды носил деньги Хайрулле. Знает он, зачем тот ездил в Чир-юрт, Гати-юрт и Шали. Все знает. Но об этом нельзя говорить. Хоть и свинья, но все же дядя.
Тохтархан решил не говорить ни слова. Но решение это начинало тут же колебаться. Что хорошего сделал дядя для Тохтархана?
У него много земли и скота. Хороший, большой дом и деньги. А Тохтархан - такой же, как многие, бедняк. У него нет ни земли, ни скота. Штаны из грубого сукна натерли ему бока, словно наждаком. А дядя ни разу мерки кукурузы не дал, хотя знает, что в семье племянника нет ни зернышка...
И снова меняются его мысли. Ведь Хайрулла ему все-таки дядя, брат его отца. К тому же и мулла. Но хоть мулла он, а все же человек коварный, трусливый... Они остановились наверху в лесу. Очнувшись от своих раздумий, Тохтархан огляделся по сторонам. Ничего не видно. Густой, старый лес. Темень такая, что сунь в глаз палец - не увидишь. Глянешь вверх - даже звезд в небе не видно.
- Выкладывай, - услышал он спокойный голос Нурхаджи.
- То, что я расскажу, вы и без того знаете. Больше я ничего не могу вам рассказать.
- Тебя Хайрулла послал за солдатами, чтобы нас арестовали?
- Да.
- До этого он делал что-нибудь подобное?
- Не знаю.
Нурхаджи положил на плечо Тохтархана свою тяжелую, как кувалду, руку.
- Не будешь говорить?
- Мне нечего рассказывать. Я такой же несчастный, как и вы. Разве мог я не пойти, куда посылает дядя?
- Ой, но если он прикажет прыгать, ты прыгнешь в пропасть?
- А разве ты не послушался бы... своего дядю?