Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 115)

Жили мы здесь, не враждуя ни с кем,

И все же не дают нам жить себе мирно,

Враг стремится в рабство нас обратить.

В день такой нет права сидеть в стороне.

Смотри же, с врагами пояростней бейся,

Отплати возмездьем за раны отчизны.

Мать с отцом не вечны, а родина вечна,

Ее честь и свободу стойко ты защищай,

Ты отдай ей свою жизнь, когда потребуется!

Подготовились аульные молодцы к битве с врагами. Все - способные держать в руках оружие, кроме стариков за сто лет и  подростков до пятнадцати лет. Тупое наострив, пустое зарядив, имеющий коня - верхом, не имеющий - пешим, так выступили из аула.

Изо дня в день разгораясь сильнее, несколько дней длился бой с врагами. Опустив на лицо сетчатое забрало, размахивая влево и  вправо мечом, рубил врагов единственный сын отца и матери. Пред взором его стояли облики седых родителей, их бедная сакля, малые соседские дети. Они призывали его разгромить врага. И тогда еще быстрей, еще яростней метался его булатный меч. Весь в крови был его серый конь. Удары мечей, копий и стрел покривили кольчугу и щит единственного сына. Где он проходил, за ним оставались кучи трупов врагов. Он смело вел вперед храбрых воинов. Видя, что пока он жив, им нет надежды на победу, враги окружили единственного сына старых родителей. Обступив со всех сторон и ударив копьями, градом стрел и мечами, свалили они с коня юношу.

Но смерть молодого вождя не повергла воинов в смятение. Они, наоборот, разъярились пуще прежнего. В тот же миг на поле брани подоспели старики, услышавшие, что их сыновья и внуки устали. Дружным ударом они разбили и выбросили за пределы своей родины жестокого врага.

Сражаясь с врагами, старик печальным взглядом искал своего сына. Выбросив врага из родной страны, возвратился старик на бранное поле. Затмив небо, носилось над полем черное воронье. Окружив поле и лязгая зубами, визжали голодные шакалы. Тихо ступая, заглядывая в лица убитых, старик дошел до самой большой груды убитых врагов. Как мертвый лев, лежащий на муравейнике, так на вражьих трупах, раскинув могучие руки и ноги, устремив застекленные глаза в голубое небо, лежал его сын. Разрывая кольчугу, проникли в его грудь несколько копий.

В шею, в лицо впились стрелы с отравленными острыми наконечниками. В одной руке у него был окровавленный меч, в другой - погнутый вражьими копьями и мечами щит. Он вытащил из груди его копья, с шеи и лица снял стрелы и выпрямил тело сына; так стоящим над трупом застали его подошедшие старые и молодые воины. У многих погибли сыновья, братья и отцы, но оставшиеся в живых видели только их двоих - убитого своего молодого вождя и оставшегося одиноким его старого отца.

Из чашек глубоко запавших глаз старца непрошено сочились соленые слезы. Они превращались в маленькие ручейки на вспаханном морщинами лице, скользили по усам и застревали в густой бороде. Сквозь завесу слез он видел оставшуюся дома старую мать, которая ждала своего сына. Пал их сын. Пала опора их старости. Погасла последняя искра в их очаге.

Седобородые старики попытались утешить старого отца. "Мы будем тебе вместо него сыновьями", - сказали сверстники сына. Тогда старый отец выпрямил спину и заговорил:

Вы, кентий и старики, меня не судите,

Мой плач не о сыне, геройски погибшем.

Здесь долг свой отчизне весь возвратил он.

И об очаге я не плачу угасшем,

Огнем для других кто-то должен был сгореть.

Другое меня так опечалило нынче...

У нас во дворе, рядом с ветхой саклей,

Ждет старая мать возвращения сына,

Не в силах поведать я то, что случилось,

Средь вас не найдется ль вестника горя?..

Многие вызвались сообщить ей холодную весть. Положив на носилки из копий и прикрыв сверху буркой, осторожно несли они парня и так вошли в аул. Там им встретились женщины, которые шли с деревянными вилами, дубинами и косами, думая, что их  отцы, сыновья, мужья и братья погибли. Увидев впереди всех мать погибшего, воины растерялись. Никто не решался передать ей холодную весть. Тогда из толпы воинов вышел поседевший старик с дечиг-пондуром в руках:

Когда в сердцах отрада, ты звенишь весело,

Когда в сердцах горе, ты плачешь печально.

В радости, в горе, мой верный товарищ,

Поведай хоть ты наше горе, печаль...

Заиграл старик на дечиг-пондуре. Тихо двинулись за ним воины. Остановилась старуха, что шла впереди женщин. Она услышала печально звенящие струны пондура. То песней ночной птицы, то песней холодного родника, потом - колыбельной песней матери. Пондур рассказывал, как любовно растила его мать, о великой могучей любви. Потом вдруг звуки струн переменились. Теперь люди слышали смелый крик сокола, львиную ярость и волчий вой. Одновременно слышался звон оружия, бьющего по людям и щитам. Дечиг-пондур рассказывал о подвигах героя, о величии и красоте отчизны, о бессмертии того, кто ради нее принял смерть.

Плакал, причитал, стонал дечиг-пондур, рождая слезы и гордость в материнском сердце...

Плакал пондур, стонал пондур. Плакали, причитали матери. Плакала и старая мать, пока ее горячие слезы не пробили дыры на верхней стороне пондура[111]. Плакали горы, причитали леса по герою, по сыновьям, которые погибли, защищая их. Тогда вдруг остановились слезы матери. Глаза ее в толпе воинов отыскали отца ее сына. Найдя его, заговорила мать сына:

Зачем ты спрятался за спины людей?

Почему ты старой матери слова не скажешь?

Или ты не знаешь, почему я плачу?

Что за горе теснит мою тесную грудь,

Почему не расскажешь, как сын принял смерть? Где со сворой врагов мужчины дрались, Неужели за спины товарищей он прятался?

Ужель девять месяцев в утробе его я зря носила?

Или зря я его своей грудью вскормила?

Иль отец не был мужественным,

Воспитать мужественного сына?

Тогда перед матерью сына предстал весь изрытый ранами народный бяччи.

Девять месяцев в утробе ты героя носила,

Героя ты год своей грудью кормила,

Больше года героя ты в колыбели качала,

А отец его сделал храбрым, как и сам,

Любящим родину, народ свой, свободу.

Твоего сына серый конь, где бой труден, носился,

Твоего сына сабля-меч молнией сверкала,

Его копье и стрелы с ветром спорили,

Твоего сына медный щит барабаном звучал,

Нет врага, что видел спину сына твоего.

Как раненый тигр разъяренный,

Он яростно дрался со сворой врагов,

Геройскими подвигами вел нас вперед,

Раненого, ослабшего от врага он берег,

И родину нашу он освободил от врагов.

Эта речь вождя понемногу выпрямила согбенную, иссохшую спину матери, просияли ее помутневшие глаза. Потом мать подошла к носилкам, приподняла с головы сына бурку и пристально посмотрела в лицо его. Когда тонкие губы ее начали дрожать, она крепко сжала челюсти, стараясь не издать стона. Но, словно в лихорадке, дрожал тонкий подбородок, из глаз сочились слезы. Она накинула бурку на лицо сына и повернулась к стоящим сзади женщинам:

Кто сказал, что мой сын погиб, и я одинока,

Что на земле родины я напрасно жила?

Седые горы, реки светлые, леса зеленые,

Не плачьте, не причитайте, что умер мой сын,

Да не родит мать того,