Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 113)
- Мы их носили, Мачиг, не кровь проливать.
- И все-таки придется.
- Да.
Оба вытаскивают кинжалы из ножен. На пол падают две кукурузные кочерыжки, служившие наконечниками ножен.
- Запевай, Васал, илли, который заменяет мужчинам ясин[110].
Васал откашливается, настраивая голос:
Мачиг рывком отодвигает засов и распахивает дверь на себя.
Два друга один за другим выскакивают во двор. Но не успевают сделать дальше и шагу - десяток пуль изрешетили их обоих. Из рук падают заржавевшие тупые кинжалы. Обняв друг друга, они медленно опускаются. Глубоко впалые старые глаза заволакиваются туманом смерти. Но лица их торжественно сияют.
- Эх, Васал...
- Не падай...духом...Мачиг...
Стиснув друг друга в объятьях, свалились наземь старые боевые друзья, названые братья. Тридцать пять лет назад перешедший на сторону чеченцев беглый русский солдат, сын тамбовского крестьянина Василий Лопухов, прозванный чеченцами Васал сын Лапи, и гатиюртовец Мачиг сын Мантика.
Сыны свободы...
ГЛАВА XI
...Смертным помогая, готовил
смерть для самого себя.
Во второй половине августа командование начало генеральное наступление.
Батьянов дважды попытался проникнуть в Ичкерию, но оба раза ему пришлось отступить в Хасав-юрт. При этом он брал аманатов с аулов, попутно уничтожал хлеба и корма.
Наконец с помощью дагестанских отрядов Перлика и Тер-Асатурова ему удалось проникнуть в сердцевину Ичкерии.
Когда Смекалов с главным отрядом прибыл в Беной, в ауле не оказалось ни души. Мужчины ушли к Алибеку, а старики, женщины и дети попрятались в лесах. Повсюду по склонам и рощам еще дымились сожженные дома. Генерал послал служащих в отряде чеченцев собирать прячущихся в лесах жителей.
К вечеру в центр аула пригнали более двухсот оборванных женщин и полуголых детей. Увидев генерала, женщины с плачем двинулись к нему. Они сняли с головы платки и били ими об землю, выражая этим величайшую просьбу. Дети смотрели на матерей, плакали душераздирающим криком. То ли в душу закралась жалость, то ли он растерялся при виде этой ужасной картины, Смекалов на минуту не смог произнести слова, но быстро взял себя в руки. - Уймите этих ведьм! - крикнул он наконец.
Поручику Ойшиеву и прапорщику Мовсару пришлось достаточно потрудиться, чтобы успокоить женщин.
- Что они говорят?
- Они слышали, что их отправляют в Сибирь, ваше превосходительство. Просят вашего милосердия.
Смекалов нахмурил брови, обратился к женщинам.
- Чего прете на меня, крича, как ослы? Почему вы не плакали, не ползали, когда ваши отцы, мужья, сыновья и братья уходили к Алибеку? Вот мой короткий ответ. Если ваши мужчины приведут ко мне Алибека, Солтамурада и Сулеймана, то можете рассчитывать на мое милосердие. А не сделают они этого - соберите свои лохмотья и готовьтесь отправиться в Сибирь.
Смекалов с помощью Чонаки и Элби сел на своего серого скакуна, и, не оглядываясь, ускакал прочь.
По пути в лагерь Смекалов совершенно забыл об этих женщинах и детях. Только что он получил сообщение о том, что Умма с тремястами человек чеченцев, аварцев, ингушей и тушинцев перешел Басе и поднял здесь аулы. Хотя и последияя экспедиция Батьянова завершается успешно, но предыдущие две кончились неудачно. Теперь опасно проникать в глубь симсирских лесов, оставив за спиной восставшие бассовские аулы. На днях должен приехать сам командующий. До его приезда надо будет что-то предпринять.
Наконец Смекалов решил поручить Батьянову взять контрибуцию и заложников с зандакских и алеройских аулов, на Авалова возложить выселение бенойцев, оставить отряд Нурида в резерве, чтобы потом перебросить в нужное место, а самому с главными силами отправиться на Басс.
До Элистанжи в ущелье Аржи-Ахк произошел пятичасовой бой, в котором отряд понес чувствительные потери. Среди тяжело раненых был известный своей храбростью артиллерийский полковник князь Шервашидзе.
Смекалов думал, что защищаться повстанцам в пятичасовом бою помогло естественное укрепление. Оказывается - нет. После занятия позиции, осматривая ее, Накашидзе был поражен искусным устройством их бревенчатых завалов, приспособленных к двухъярусной обороне, взаимно защищавших друг друга. Завалы были залиты кровью их защитников и покрыты осколками гранат. Без пушек и нечего было думать о ее взятии.
- Такого укрепления я нигде не видел, - сказал Накашидзе.
- И не могли видеть. Это же проделки старого волка Уммы. Он ввел старые чеченские методы ведения боя. Если бы с самого начала во главе шаек стоял Умма, нам бы пришлось здорово потрудиться. Но, к нашему счастью, сам Алибек и его помощники молоды, не имеют боевого опыта. Пусть позицию сожгут, полковник, да чтобы ни одного колышка не осталось. Они могут завтра вернуться и опять засесть здесь.
Нанеся чувствительный удар отряду, точнее, одержав над ним победу, Умма отступил.
Посланные преследовать повстанцев несколько кавалерийские сотни, не догнав их, остановились у Махкетов. Умма исчез бесследно.
Не подпуская к себе близко брошенный в погоню кавалерийский отряд, Умма прошел через Махкеты, и, видя, что теперь в безопасности, дал воинам время для передышки. Несколько тел убитых положили под раскидистым дубом. Легко раненые спустились к Ахку, промыли раны и с помощью товарищей перевязали их.
Бойцы с утра ничего не ели. Но никто не трогал привязанных к седлам перекидные сумы с сухим пайком. Спустившись к речке и закатив рукава черкески, Дада вымыл руки и выпил две пригоршни воды. И вновь вспомнилась возлюбленная. Но Дада отогнал от себя подальше свои думы. Он давно уже отчаялся обрести счастье с любимой.
Слышались приглушенные разговоры о только что прошедшем бое, на спокойном чеченском, торопливом ингушском и гортанном аварском языках. Несколько тушинцев сидели в стороне и штопали изорванные обувь и черкески.
Дада тоже думал об отгремевшем бое. Сегодня он видел там много знакомых офицеров и Смекалова, которого он, будучи во Владикавказе, неоднократно охранял. Веселясь с этими офицерами, Дада часто коротал ночи. А сегодня они стреляли друг в друга, как сумасшедшие. Узнали они его? Наверно, нет. Если бы узнали и он был бы в досягаемости, убили бы. Ведь по их понятиям, Дада - предатель. Предатель, нарушивший клятву верности царю и отчизне. До Дады давно доходят такие слухи.
Подошедший Овхад прервал размышления Дады.
- О чем думаешь, волк? - опустился рядом Овхад и стал мыть руки.
- О сегодняшней схватке.
Овхад два-три раза набрал в пригоршни воды и выпил большими глотками.
- Хорошо мы поработали. Не убил кого-нибудь из знакомых?
- Нет. Не смог бы. Хоть некоторые из них и были собаками, не в таких местах сводят счеты за обиды.
- Между нами и ними не обида, а вражда, Дада. Непримиримая вражда. Ты же хорошо знаешь законы войны.
- Так-то оно так. Но ведь среди них и мои вчерашние друзья.
- Друзья не жгут аулы друга, не убивают женщин и детей. Попадись мы с тобою к ним, разве они пощадили бы нас?
- Меня бы не пощадили. Ведь они давно меня проклинают как изменника и клятвоотступника.
- И ты этим мучаешься? Эти господа одинаково презирают нас обоих. И тебя, который перешел на сторону отца, и меня, который пошел против отца. Эта компания Свистуновых и Чермоевых смотрит на нас, как на собак, взятых ими щенками, вскормленных, выхоленных, но убежавших, когда выросли. Дада глубоко вздохнул.
- Меня-то судьба привела сюда, любовь к свободе, любовь к этим горам, родине и народу. Тот, кто угнетает мой народ, кто и кем бы он ни был - мой враг. Первый враг - царь, а потом - все, кто является опорой для его власти. Среди них - мои отец и брат. У меня никогда не будет с ними мира. А ты круглый дурак, Дада. Вместо того, чтобы гордиться своим отцом, ты постоянно вешаешь нос. Раз родились и раз только умрем. Дерись от души. Мы умрем, но борьба не прекратится. Не всегда мы будем одиноки в борьбе. Поднимутся и другие народы. И сами русские поднимутся. К этому клонится обстановка в России.
После обеда Умма собрал короткий совет. Лорса-хаджи затих, заломив на груди седую длинную бороду, уткнувшись взглядом в землю. Махкетинский Тангай слушал, поглаживая пышные усы под носом, похожим на клюв орла. Макажоец Мити, сын Апы, сухощавый, длинный, как жердь, положил рядом с собой снятую с головы папаху и задумчиво ворошил палочкой зеленую траву. Зумсойский Дада, сын Залмы, тихо слушал говорившего, уставившись на дальний горный склон огромными черными глазами, сверкавшими из-под распластанных на высоком лбу, подобно соколиным крыльям, густых бровей.
За ними сидели на корточках и стояли Гази-Нур, сын Магомеда, Буга, сын Иши, Ханбетар, сын Яхсы, Хусейн, сын Амы.
Извиваясь в теснине каменных берегов, в тени могучих чинар, низвергаясь с валун и пенясь, катила вниз свои воды маленькая речка Аржа-Ахк. Камни на ее дне почернели от тины. От этого такая светлая вода казалась темной.
- Нам надо подумать о будущем, кентий, - начал Умма, сунув четки в карман бешмета и проведя рукой по широкой бороде. - Погибших надо похоронить в их аулах. Ты, Иба, отвезешь чеберлоевцев. Для доставки убитых ингушей и андийцев выделите несколько человек. С нашей стороны будет не хорошо, если с ними не пойдут пять-шесть чеченцев. Пока не похоронят убитых, оставайтесь там. Родственникам их передайте наше соболезнование. Теперь о том, что нам надо сделать. Генерал не погонится за нами, не осмелится. Очевидно, он сожжет аулы и возвратится в Ведено. У нас нет сил, чтобы спасти аулы. Да они в первый свой приход все там сожгли, а теперь им и сжигать нечего. Когда войско будет возвращаться в Ведено, надо будет совершать на него набеги. Тангай, ты бери половину наших людей и иди в леса на правую сторону от дороги в Ведено. Я с остальными пойду на левую сторону. Не давай ни минуты покоя, беспрерывно бей, и так проводи врага до самого Ведено. Лорса-хаджи, а ты организуй оставшихся в этих аулах людей. Когда войско тронется в путь, будешь бить его сзади.