Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 112)
- Он, ваше благородие, неделю назад вернулся с турецкой войны, - сказал крутившийся рядом Асхад.
- Значит, герой, - смягчился полковник. - Как твоя жизнь?
- Неплохо.
- Хочешь услужить власти? Идем, покажешь, какие дома сжечь.
- Покажут те, кто стоят рядом с вами. Они готовы и сами сгореть, если прикажете, - мотнул головой на Хорту и других Солтахан.
- Как тебе угодно. Я хотел, чтобы тебе заплатили.
- Спасибо, полконак. Я живу хорошо, ни в чем не нуждаюсь.
Батьянов уехал со своими офицерами. Хорта с остальными пристроились к Пруссакову показывать дома, подлежащие сожжению. Всадники и солдаты рассыпались по кривым улочкам аула. Прежде, чем жечь, они сначала входили в дом и обыскивали его. Более или менее ценные вещи - оружие, ковры или посуду - забирали, что не могли унести, разбивали прикладами ружей. Затем поджигали дома. В пламя бросали исполосованные, разорванные подушки, одеяла, одежду, словом, все, что могло гореть. Горели амбары, скотные помещения, сапетки с кукурузой, стога сена и кукурузных стеблей. Расстреливали скот.
Через час над аулом висела черная туча дыма. От ужаса и страха голосили женщины и дети. Собаки яростно кидались на непрошеных гостей, но под выстрелом ружей или ударом штыков затихали, издавая жалобный стон.
Солтахан тихим шагом направился домой. Солту он нашел стоящим у калитки и смотревшим на аул вытаращенными от ужаса глазами. Солтахан подошел и положил руку на плечо мальчика.
- Видишь? - спросил он.
- Вижу...
- Смотри повнимательнее. И не забывай этот день до конца своей жизни.
Два друга, занявшие оборону в лачуге Мачига, стояли с ружьями в руках у единственного окошка. Они хорошо видели картину на площади. И Хорту с дружками видели. Видели и Солтахана, понуро возвращающегося домой.
Предав огню дома внизу, каратели двинулись вверх в квартал Мачига. Впереди Асхад, Хорта, Чонака и Инарла.
- Подходят, - сказал Мачиг, готовя свое ружье.
- На два ружья только шесть зарядов пороха и пуль.
- Хватит.
- И прежнего зрения нет.
- Да и руки дрожат.
Друзья на минуту умолкли.
Загорелись дома Кайсара и Арсамирзы. Каратели постепенно приближались. Теперь уже были хорошо видны их безжалостные лица. И широкие, и длинные, и квадратные. Длинные бакенбарды, пышные усы. Впереди одной группы - Хорта, другой - Асхад. Хорта мелкими шажками семенит впереди одного офицера.
- Васал.
- Вай.
- Я выстрелю в эту старую собаку.
- В какую?
- В Хорту.
- Не надо.
- Почему?
- Он стар и так скоро умрет. Ты прав, Васал. Надо оставить старую собаку, а щенка убить, чтобы потомства не было.
- А я выстрелю в офицера с красивыми усами.
Ружья друзей выстрелили одновременно. И Асхад, и офицер, схватившись за грудь, падают ничком. Хорта бросается к сыну, а солдаты - к офицеру. Солдаты оглядываются, ища глазами, откуда стреляли. Увидев в окне домика пороховой дым, солдаты падают ничком. Вторые и третьи выстрелы успокаивают навсегда еще по два человека - солдат и горцев.
- Все кончилось, Васал.
- Все.
- Васал.
- Вай.
- Спой боевую чеченскую песню.
- Хорошо, Мачиг. Погибнем, как подобает настоящим мужчинам.
- После нас остаются наши старые два быка, Васал.
- Да, Мачиг, такие же старые и несчастные, как мы с тобою.
- Запевай, Васал.
Тучи на лице Васала рассеиваются. Глаза светлеют. Лицо торжественно сияет. С хрипотцой звучит когда-то мелодичный и бархатный голос:
Голос Мачига никак не идет с Васалом, но он приложив к уху руку, громко подпевает:
- Хойт, аи да Васал!
Солдаты подползли ближе и теперь они шагах в десяти. Некоторые обошли домик сзади. Теперь остались считанные минуты.
- Кинжалы наши тупые, Васал.