Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 107)
Может, я и ошибаюсь, и все же я говорю то, что думаю. В том, что горцы и особенно чеченцы настроились против нас, мне кажется, виноваты служившие в войсках иностранные офицеры. Многим из них безразлична судьба России и ее народов. Они приезжают в нашу страну в поисках чинов, титулов и богатств.
Я имею в виду командиров отрядов, которые первые пришли в Чечню - Коха, Фрауендендорфа, де Медеми, Кека, Рика, Пьери и подобных им иноземных авантюристов. Они безжалостно подавляли борьбу чеченского народа против своих угнетателей. По-правде говоря, наше правительство закрывало глаза на их бесчинства и произвол. Мне кажется, что результатом их жестокости и было восстание Чечни во главе с шейхом Мансуром. Вот тут-то и образумиться бы нашему правительству! Если бы оно вовремя придержало этих зарвавшихся офицеров и генералов, то не пролилось бы столько крови обоих народов в последние десятилетия. Но наши мундиры не сделали этого. Сочли необходимым покорить чеченцев одним сокрушительным ударом и тем самым предупредить остальные народы от повторения подобного. Но чеченцы и не думали покоряться жестокости. Одна жестокость нашего правительства порождала другую и получилась длинная цепочка. Из года в год все больше углублялась пропасть, которую генералы копали между горцами и русским народом. Наиболее дальновидные политики предвидели последствия этой ошибочной, жестокой политики. Хоть и с запозданием, все же они посоветовали изменить проводимую здесь политику. Если бы правительство прислушалось к разумным советам сначала поэта Грибоедова, потом генерала Раевского и нынешнего военного министра Милютина! Давайте отбросим в сторону штыки, говорили они, и учитывая быт, обычаи и характер этого народа, осторожно, не спеша, постепенно приобщим их к нашему общественному строю, научим их торговать, хозяйствовать, построим здесь школы, больницы, дадим им высокую культуру, просвещение. Однако наше правительство не прислушалось к ним, наоборот, приумножало жестокость.
У нас в печати и церквях кричат, что чеченцы поднялись против русских. Но это неправда. Как говорит Берса, вожди этого восстания люди неглупые. Они знают, что зло и беды вершатся правительством. Против него они подняли свое оружие, это хорошо понимают и вскормленные правительством верхушки чеченского народа. Знают, что в случае победы восставших затрещат их хребты. Поэтому они изо всех сил стараются помочь правительству в подавлении восстания.
В этой долголетней войне против чеченцев наше командование оружием убивало людей, топором и огнем уничтожало аулы, хлеб, скот, сады и леса, а деньгами разлагало их нравственно. Деньгами подкупало людей, настраивало их против собственного народа, сеяло вражду между аулами и тейпами. Об этой политике великолепно сказал в одной своей статье Н. Добролюбов.
В 1840 году чеченцы дали у себя убежище Шамилю, разбитому в 1839 году в Ахульго и изгнанному своими соотечественниками из Дагестана. Одним словом, Шамиля, похороненного в Ахульго, они вновь оживили. Не только оживили, но и сделали его известным во всем мире человеком. Из всех восточных горцев чеченцы больше всех сохраняли личную и общественную самостоятельность и заставляли Шамиля, властвовавшего в Дагестане деспотически, сделать тысячу уступок в образе правления, в обрядовой строгости веры. Это племя никогда не проникалось идеями мюридизма, газават был для них только предлогом отстаивать свою независимость. Чеченцы никогда не внушали имаму большого доверия. Они видели его насквозь. Шамиль это знал и боялся их проницательности. Чеченцы посмеивались про себя над фанатическими прокламациями и святостью!
Шамиль прекрасно знал, что он, разбитый и поверженный в Дагестане, обреченный на скитания и гонения, благодаря чеченцам стал грозным повелителем гор, что в тот же день, когда они отвернутся от него, закатится его звезда, рухнет его имамат, который он мечтал передать своему сыну Гази-Магоме.
Поэтому, пока он крепко не встал на ноги в Чечне и Дагестане, имам неукоснительно соблюдал принципы военной демократии чеченцев, шел им на уступки буквально во всем, но в то же время терпеливо, последовательно, упорно проводил курс политического и морального разложения этого народа, чтобы превратить его в слепое послушное орудие. Для достижения этих целей надо было отрубить этому народу голову, надо было разрушить его единство, сплоченность, крепко привязать его к себе. Через несколько лет, прочно став на обе ноги в Чечне и Дагестане, он начал постепенно прибирать к рукам всю полноту власти. Прежде всего, он тайком, вероломно, поодиночке убрал самых смелых, умных вождей и ученых людей, которые могли стать на его пути. Потом Шамиль начал сам назначать наибов, которых чеченцы до этого избирали сами. Верных ему. Но и им он не доверял. К каждому чеченскому наибу он ставил по два своих эмиссара или, вернее сказать, по два шпиона. И этого ему показалось мало, он приводил аварцев, которые несколько лет назад изгнали его из Дагестана, заселял их в чеченские аулы. Но и этим не стал довольствоваться. Он разделил всех чеченцев на части, по десять семей в каждой, и поставил во главе их своих доверенных людей. Каждые десять семей обязаны были следить одна за другой и, если вдруг обнаруживалось что-либо идущее против власти, срочно следовало донести об этом Шамилю, т. е., прямо говоря, доносить друг на друга. Если же они скрывали виновного, то все десять семей сурово наказывались.
Не доверяли чеченским муллам даже медресе. И мулл для обучения детей приводили из Дагестана.
Когда жестокость Шамиля начала переходить все границы, чеченские аулы стали подниматься против него. Но имам жестоко расправлялся с ними, подавлял сопротивляющиеся аулы.
В последние десять лет войны чеченцы оказались между Сциллой и Харибдой. Поставленные между ударами наших войск и деспотической властью Шамиля, не имея сил защищаться от нас, ни свергнуть шамилевскую власть, чеченцы старались только в том, чтобы увертываться от грозивших опасностей, употребляли и свое оружие, и разные ухищрения то против одной, то против другой стороны и всегда друг против друга. В течение этих двадцати лет ни один чеченский аул не был уверен в том, что он останется на месте до следующего дня: то наши колонны истребляли их, то Шамиль переселял на другие места по мере наших движений.
Война, длившаяся со времен шейха Мансура, беспрерывно, семьдесят пять лет, лишала народ его мудрых вождей и храбрых воинов. Мы отняли у него его земли и оттеснили его в густые леса и каменистые горы. Кроме того, с одной стороны - под давлением нашего правительства, с другой - обманутые турецким правительством пятьдесят тысяч человек переселились в Турцию, а оставшиеся на родине разуверились в своей былой силе, сплоченности и единстве.
Безземелье чеченцев - вот основа, на которой зиждутся зависимость их от казаков и вражда между ними. В ходе войны и после ее окончания на чеченских землях основаны где-то два десятка станиц и столько же военных укреплений. По подсчетам историков, которые исследовали экономическое и социальное положение этого народа на месте чеченских аулов, только лишь в одном Сунженском отделе под казачьи станицы отведены земли более трехсот тысяч десятин, а двенадцать тысяч переданы в государственную казну. Кроме того, местным чеченским, русским офицерам и чиновникам роздано около тридцать тысяч десятин. Вдобавок ко всему этому, все лесные угодья в Чечне переданы в государственную казну, и чеченец не имеет право в них срезать даже хворостину.
Что казакам отданы их земли не столько обидно чеченцам. Обидно то, что остальные переданы в государственную казну. Чашу терпения переполнила передача земель князьям, генералам и офицерам. Например, князьям соседних народов Турлову, Алхасову, Эльдарову переданы от двух до четырех тысяч десятин каждому. Чеченским офицерам Чермоеву, Шамурзаеву, Курумову и десяткам другим - от двухсот до семисот каждому, а более мелким клещам - торговцам, духовенству, старшинам - от ста до двухсот.
Каков же результат такого перераспределения земель в Чечне? Самые низкие земельные наделы в среднем на мужскую душу среди населения Терской области, живущего на плоскости, имеют чеченцы - 4,1 десятины. Горные чеченцы имеют земли почти в 3,5 раза меньше плоскостных - 1,23 десятины на душу мужского населения. Землевладение в размере 0,05 десятины, т. е. 120 квадратных саженей, совершенно неизвестные ни русскому крестьянину, ни многим горцам, не составляют редкого явления в горной Чечне. Да и наибольший процент безлошадных хозяйств тоже в Чечне - 60,3. Вероятно, чеченцы являются единственной народностью в России со столь высоким процентом безлошадных. За этими цифрами скрывается картина страшного обнищания горцев, их голодное, часто нищенское существование.
Факт экономической зависимости туземцев от казаков очень распространен. Прежде всего, эта зависимость отражается на рынке, где туземец, побуждаемый нуждою, должен продавать свою продукцию ниже ее действительной стоимости. Туземцу приходится продавать свой труд казаку, тогда как обратное явление может встретиться лишь как крайне редкое исключение. Наконец, туземцы, нуждаясь в земле, вынуждены брать в аренду земли казаков, земли, которые испокон веков принадлежали им самим.