Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 105)
- Однако во многих случаях в беду чеченцев толкает их легкомысленность. Я имел возможность видеть и наблюдать их молодежь, как в данном мятеже, так и в предшествовавшие волнения. Она напоминала мне толпы парижских блузников в июльскую и февральскую революции. Как блузники, как уличные мальчишки бросались к баррикаде, с таким же легким сердцем, незлобно, весело шла чеченская молодежь в леса, на завалы или в засады, устроенные против наших войск.
- А кто же становится во главе мятежников? Авантюристы, которые не видят дальше своего носа. Они преследуют несколько целей. Во-первых, в возбуждении народных страстей они усматривают случай приобрести в населении значение и власть, пользование которой, хотя бы самое кратковременное, все же является немалою приманкой; во-вторых, играя в двойную игру, рассчитывали выслужиться и перед начальством через успокоение народа своим влиянием.
- Что касается массы, притесняемой нами, она ждет появления такого главаря, идет за ним, повинуясь стадным инстинктом, принимая на веру самые несбыточные обещания, всякие нелепые россказни, со свойственным ей легкомыслием. Одним словом, причины много раз повторяющихся в Чечне волнений заключаются в распространенном между ними недоверии к общим мерам, общей системе нашего управления, в постоянном опасении их за права свои, дарованные при покорении в крае; в легкомыслии, в живом и кипучем темпераменте детей юга, и, можем прибавить, еще в невежестве их.
Потом я задал генералу вопрос, есть ли связь между нашей войной с турками и чеченским восстанием.
- Нет, в крайнем случае, в том смысле, как думают иные, - ответил генерал. - Случайное совпадение чеченского восстания с нашей войной с турками иные приняли на веру, что чеченцы поднялись согласованно с турками. Об этом и речи не может быть. Когда началось брожение между балканскими славянами, и отношения между Россией и Турцией стали принимать все большую натянутость, высшее кавказское управление несколько раз давало указания о возможности появления турецких эмиссаров в наших мусульманских провинциях. Но по самым тщательным розыскам никаких иностранных эмиссаров не оказалось. Однако недавно было установлено, что турки поддерживали свои связи с горцами через паломников, которые ездили в Мекку через Константинополь.
- Некоторые люди из Дагестана через паломников держали связь с сыном Шамиля Гази-Магомой. С ним был связан и бывший шамилевский наиб Умма Дуев. Однако, что у руководителей чеченского восстания не имеется ничего общего с турками, свидетельствует тот факт, что восстание началось самостоятельно и что к Алибеку не примкнули его дагестанские единомышленники, которые ухо держат на Константинополь. Дополнительным свидетельством тому является и еще один факт, что Умма Дуев до последнего времени не присоединялся к Алибеку, все прислушивался к своим дагестанским единомышленникам.
- Кроме всего этого, мне кажется необоснованными суждения о том, что чеченцы сочувствуют своим единоверным туркам. В своей борьбе против нас горцы всегда искали помощь извне. При необходимости за такой помощью, в первую очередь, они обращались к туркам. Надо сказать, немало случаев, когда турки, которые постоянно враждуют с нами, в своих корыстных целях провоцировали горцев против нас, да еще ухитрялись устроить так, чтобы горцы обращались к ним за помощью. Однако горцы никогда не думали попасть под иго турецкой власти. Зная об этом, турки, кроме сладких обещаний и интриг, никакой практической помощи горцам никогда не оказывали. Короче говоря, если бы несколько раз повторяющиеся с 1859 года волнения между горцами имели источником религиозный фанатизм, и они были дружественно привержены к туркам, а к русским - враждебно, тогда то и другое в полной мере должно было проявиться в данный момент, когда белый царь пошел открытой войной на верховного главу правоверных, наместника пророка; когда тот, кого признавали они халифом, прямо взывал к ним о помощи. Однако, как вы видите, получилось наоборот. Во всех последних кампаниях наших войн с турками горцы принимают активное участие на нашей стороне. А сегодня усердно и храбро сражаются против турок один чеченский, два дагестанских полка и воинские части других горских народов. Эти примеры неопровержимые доказательства тому, что как бы горцы ненавидели нашу власть, они всем сердцем преданы России...
Я задал генералу последний вопрос:
- Ваше превосходительство, мне кажется, что ваши слова и ваши дела здесь как-то не связываются. Короче говоря, если судить по вашим словам, чеченское восстание - это результат политики и ошибок нашей администрации. Да еще мне показалось, что в какой-то мере вы сочувствуете чеченцам. Тем не менее, насколько я знаю, нынешняя военная и гражданская администрация ничего не сделала, чтобы исправить ошибки своей предшественницы и водворить мир и спокойствие в Чечне, наоборот, беспощадно расправляется с теми, которые восстают против тех ошибок, вернее, несправедливостей...
Мой вопрос не понравился генералу, и он наморщил лоб. По-видимому, к этому вопросу он был готов и поэтому ответил сразу:
- Во-первых, господин Абросимов, для исправления ошибок требуется время. Во-вторых, исправление их, водворение мира и спокойствия здесь не зависит от меня. И, наконец, государственные цели и интересы превыше моих гуманных личных мыслей. Внутреннее положение и внешние отношения государства, особенно эта война с турками, за спиной которых стоят враждебные нам державы, меня обязывают не прислушиваться к голосу сердца, а раз и навсегда покончить с чеченским восстанием.
Взглянув в холодные глаза генерала, я понял, что дальнейшие вопросы бесполезны[106].
На ночь вчера я пошел к своему старому другу Евгению Ивановичу. Удивлению моему не было предела, когда я застал у него пожилого больного чеченца.
- Знакомьтесь, - представил нас друг другу хозяин. - Мой университетский друг Яков Степанович. А это, Яков Степанович, самый близкий из моих чеченских друзей Берса Рохмадович. За службу в русской армии получил чин капитана и два ордена, а за борьбу за свободу народа - десять лет каторги и чахотку.
О профессии и здоровье чеченца можно было бы и не говорить. Бледное лицо его избороздили морщины, поседевшая голова облысела. Дыхание его сопровождалось хрипом. И все же, если присмотреться к его фигуре и послушать его речь, можно было узнать в нем кадрового офицера.
Евгений Иванович поставил на стол бутылку водки, хлеб, самовар, яблоки. Зная, что Берса не пьет, хозяин налил ему чай, а себе и мне по стакану водки.
- За нашу встречу, за здоровье моего друга Берсы Рохмадовича!
Словоохотливый Евгений Иванович рассказал мне об учебе Берсы в Петербургском кадетском корпусе, его участии в подавлении венгерской революции, о том, что Алексей Гусев был его ближайшим другом, о его месте в борьбе чеченского народа за свою свободу.
Так беседуя, мы затронули рассказанное сегодня на банкете Свистуновым. Когда упомянули слухи, будто чеченцы связаны с турками, Берса заметно рассердился.
- Почему все думают, что мысли чеченцев на стороне турок? - спросил он. Потом, видя, что мы молчим, сам ответил на свой вопрос: - У нашего народа нет с ними ничего общего. Кроме одной лишь веры. Они нам не соседи, мы с ними не одной крови, и языки наши абсолютно разные. Предки наши во времена шейха Мансура обращались за помощью к туркам, но они никогда не давали нашему народу даже на один заряд пороху, не поддерживали ни политикой, ни дипломатией. Но даже если бы турки предложили помощь, а наш народ принял ее, по-моему, здесь нет ничего позорного. Каждый народ, как и каждое государство, в трудный момент ищет выход из положения. Например, когда малороссы вели освободительную борьбу против феодалов, они обращались за помощью к турецкому султану и крымскому хану. Однако при этом малороссы отнюдь не думали попасть под власть ни султана, ни хана.
Евгений Иванович налил нам еще по чарочке.
- А мы и не виним чеченцев, - сказал он, уравнивая водку в наших стаканах. - Ты прав, Берса. Не только в трудный момент, но даже собираясь проглотить другой народ, монархи ищут для себя союзников. Вчера враждовавшие два государства, когда у одного из них возникает ссора с третьим, оба, если их цели в чем-то совпадают, объединяются и нападают на третье. Когда Наполеон пришел в Россию, мы вступили в союз с нашими вчерашними врагами: австрийцами, пруссаками, англичанами, турками. Если родина, народ в опасности, любая нация ищет помощи извне.
- Зачем заглядывать далеко, - согласился я. - Разве недостаточно сегодняшних событий на Балканах? С начала этого столетия всякий раз, когда там греки, славяне поднимаются против турок, мы им помогаем. И считаем это естественным и закономерным. А стоит нашим горцам сделать то, что всегда делают другие народы, мы поднимаем вой.
- Здесь ты ошибаешься, Яков Степанович, - сказал Берса. - Хоть русское и турецкое правительства преследуют одни и те же цели - захватить чужие территории и поработить другие народы, - но результаты получаются разные. Ни то ни другое правительство вовсе не думает освобождать народы от ига другого. Но цели русского правительства сходятся с чаяниями балканских народов. В результате каждой войны России с Турцией, высвобождается по одному народу из турецкого рабства. Не только высвобождается, но образует свое независимое государство. Я верю, что и нынешняя война закончится освобождением болгар. К тому же и русский народ болеет душой за своих единоверных и единокровных братьев славян. За их свободу русские солдаты бескорыстно отдают свои жизни. Ни у турецкого правительства, которое кричит, что оно воюет за наше освобождение, своих "мусульманских братьев", ни у турецкого народа вовсе нет таких чистосердечных порывов. Если бы вдруг случилось чудо, и турки одержали победу над русскими и овладели этими горами, разве они дали бы свободу горцам? Ни в коем случае. Вместо царского ярма надели бы на шеи горцев свое. А это второе оказалось бы для нас более тяжелым и жестоким. Как ни темны горцы, они видят разницу между турками и русскими. Первые - во всех отношениях отсталый народ, вторые - народ, по своему развитию опережающий его на сотни лет.