Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 102)

в   восемь метров. Справа от земли поднимается восьмигранный минарет, заканчивающийся куполом, устремленным ввысь. Железная изгородь с причудливыми узорами еще не покрылась ржавчиной.

Деревца вишен и слив, посаженные внутри изгороди, уже превратились в ветвистые деревья. Люди бережно сохраняют зеленую траву под ним. Не допускают туда собак, кур или скотину. И человек ступает на эту траву, лишь почистив обувь.

Мечеть находится в центре Гати-юрта. Основные улицы аула начинаются или сливаются на площади перед ней. Две улицы проходят вдоль всего аула, одна поднимается на хребет, другая ведет к Аксаю. По этим улицам по одному, по два или группами люди направляются на рузбу. Каждый одет в зависимости от состояния и возможностей. Хотя день жаркий, как горящая печь, люди в черкесках, бешметах и мохнатых папахах. Те, у кого чистая рубашка, которую не стыдно показать, закатили рукава бешметов по локоть. Полы черкесок и бешметов заткнуты за пояса, чтобы не запылить.

Опираясь на посохи, идут старики. Сегодня собирается очень мало людей. Половины жителей аула нет дома. Одни с Алибеком, других отдали в аманаты, третьи сосланы в Сибирь. Некоторые старики, чьи сыновья провинились перед властями, прячутся в дальних аулах, пока не пронесется гроза.

Сегодня пришла и часть молодежи, которая раньше не посещала рузбу. Говорят, что Товсолта-хаджи будет читать интересную проповедь. На этой неделе хаким из Грозного собирал в Шали мулл из некоторых аулов Ичкерии. Там, видно, обменивались между собой мнениями хакимы, духовные отцы и купцы. Сегодня сюда идут все послушать, что скажет их мулла, даже те, кому здесь нет дела, вплоть до таких, как Усман.

До начала проповеди еще около часа времени. Все же люди пришли пораньше. У них ведь накопилось много, о чем говорить и до того, как преклонить колени перед Богом, и после. За лето, в страдную пору, люди мало собираются даже по вечерам. Поэтому на рузбу собираются с рвением.

Внутри изгороди, на мягкой траве, сидят люди, образовав несколько групп. Одна такая группа собралась вокруг муллы Лорсы. В другой толпе, ближе к входу, находятся друзья Васал и  Мачиг. Оба внимательно слушают возвратившегося неделю назад с турецкого фронта Солтахана. От правой руки Солтахана осталась короткая култышка. Рана на руке еще не совсем зажила.

Разговор главным образом шел о боях, происшедших за последнюю неделю.

Говорят, генерал теперь со своим войском в Беное.

-    Войско из Хасав-юрта, говорят, действует уже в Аухе, идут в Ичкерию. Зандаковские аулы вновь сожгли и, говорят, пару сотен человек взяли в аманаты.

-    Как бы вверх по Аксаю не полезли.

-    Да, это тоже может случиться.

-    Не слышали, что Умма-хаджи спустился к Бассу?

-    Говорят, половину его войска составляют аварцы, грузины и ингуши.

-    Значит, если нам помогают соседи, можно надеяться на успех.

-    А я слышал, что в боях на Аржа-Ахке тяжело ранили одного грузинского князя. Может, даже уже умер.

-    Авалу!

-    Нет.

-    Накашаз?

-    Нет, не из них. Какого-то Ширваза.

-    Странное дело. Одни аварцы, ингуши и грузины дерутся на нашей стороне, другие - против.

-    А чеченцы?

-    Сытый - за власть, а голодный - за нас.

-    Каша получилась.

Потом принялись обсуждать битву на горе Кожелк-Дук. Солтахан внимательно слушал разговор, потом заговорил.

-    Какие уж сражения здесь? Вы не видели настоящей войны. Сколько воинов у Алибека? Две-три тысячи наберется?

-    Иногда до десяти тысяч доходит.

-    Пусть будет даже пятнадцать тысяч. И те бывают в один день десять тысяч, на следующий день - тысяча. Иногда он остается с двумя-тремястами бойцами. Алибек бегает впереди, а генерал за ним гоняется. Редко встретившись, палят друг по другу, убьют с обеих сторон по двадцать человек. Разве это война? Вот мы воевали! По сто тысяч пехотинцев и кавалеристов сходились с обеих сторон. Несколько сотен пушек, да таких, что человек спокойно мог залезть в жерло. Во время битвы от дыма солнца не было видно. Земля дрожала от пушечного залпа, топота человеческих ног и конских копыт. Через час после начала боя земля бывала усыпана человеческими и лошадиными трупами. Разбросанные пушечными ядрами человеческие ноги, руки, головы, кишки. Трупы не успевали после боя хоронить, и они взбухали, гнили и смердили. Над ними носились стаи ворон да тучи огромных зеленых мух.

-    Трупы вы предавали земле?

-    Конечно!

-    Каждому рыли отдельную могилу?

-    Разве успеешь каждому вырыть могилу? Валили штабелями в овраг и забрасывали землей. Мы-то хоронили своих чеченцев по отдельности, каждого в отдельную могилу.

-    А мулла у вас был?

-    А зачем он погибшему на войне?

-    Много вайнахов погибло?

-    Порядком. Ни один бой не кончался без многочисленных жертв. Как-то раз бросили нас в тыл к туркам. Сражайтесь, мол, как вам сподручней. Турецкое войско расположилось лагерем близ аула, который назывался Субтан. Русское войско было далеко. Выступив в поход в сумерки, наш полк сделал крюк и, выйдя туркам в тыл, бросился на их лагерь. Пока турки успели опомниться, мы, рубя и кромсая, молнией пронеслись через лагерь. Вскоре чеченский полк вновь был послан в тыл врага. Мы, попетляв, ворвались в лагерь кавалерии Мухтар-паши. Они, расседлав коней, спокойно спали, а мы с криками "вуррей" ринулись на них и порубили их, точно наши тыквы. Словом, турки, как чертей, боялись вайнахского полка.

-    По твоим словам, вы совершали там большие подвиги.

-    Ни разу не показали им спину.

Собираясь закурить, Васал сунул руки в карман бешмета. Потом, вспомнив, что находится рядом с мечетью, глубоко вздохнул и посмотрел на Солтахана.

-    Хорошо дрались, хорошо. Конечно, вы храбрые кентий! Поэтому ты возвратился с орденами на груди и полным карманом денег. Есть большой дом, изрядный участок и полный двор скота. Будь мы такими же богатыми, как ты, мы бы тоже пошли.

Люди рассмеялись, поняв издевки Васала.

Солтахан затрясся от возмущения и устремил взгляд на людей.

-    Чего вы смеетесь над моей бедностью? Чего у вас больше, чем у меня? Из вас никто не может выйти из-под одеяла, если жена постирает штаны, пока они не высохнут. И еще надо мной смеетесь!

-    Поэтому мы и остались дома, завернувшись в свои одеяла.

-    И тебе бы лучше остаться.

-    Солтахану одна рука была лишней!

Один лишь Васал не разделял их веселья и сидел мрачный.

- Они смеются не от радости, - сказал он Солтахану. - Ну, пусть бы пошли на войну дети Хорты, Товсолты , Борги, не говоря уж о Хоте и Боте, каждый из которых имеет в два раза больше земли, чем весь наш аул. Но нам непонятно, ради чего ты пошел? Ведь у тебя, кроме вечно протекающей лачуги, ничего не было -  ни скота, ни земли. Кто сегодня гибнет на войне? С одной стороны - бедные русские, горцы, грузины и другие, а с другой стороны - такие же бедные турки, курды, арабы. Ты гордишься, что убивал турок. А где-то, наверное, такой же безрукий или безногий турок тоже, сидя на мечетной площади, похваляется убитыми им русскими. Но ради чего, из-за чего дерутся солдаты. Они ведь и сами этого не знают. Каждый считает, что защищал свою страну. Ни русским, ни туркам, ни одному другому народу не нужна чужая земля. Она нужна царям, богачам. Солдаты гибнут из-за них, за то, чтобы возвеличить их, приумножить их богатства. Люди согласно закивали головами.

-    Видите, мы сегодня поднялись против власти, - говорил Васал.

-    Поднялись, доведенные до отчаяния голодом, нуждой. Не в силах терпеть дальше произвол и насилие, чинимые над нами властями. Кто же подавляет восстание? Такие же, как мы бедные крестьяне, взятые в солдаты. Они жгут наши аулы и хлеба, угоняют скот. Однако не задумываются над тем, ради чего они вершат эту жестокость. Не думают о том, чего они добьются, подавив это восстание. Раньше, в шамилевское время, солдаты сочувствовали горцам. Тогда не я один перешел к вам, нас было сотни. В подавлении нынешнего восстания большую, чем солдаты, жестокость проявляют сами чеченцы, ингуши, осетины и дагестанцы. Обманули их, как этого бедного Солтахана. Всю эту смуту сеют цари и кучка их приспешников-богачей. Об этом мало кто думает, бросаются с ружьями и саблями друг на друга.

-    Раз пошел на войну и воевать приходится, Васал, - сказал Солтахан. - У людей, которые служат вместе, едят и спят вместе, рождаются дружба и братство. Там не смотрят, какого ты племени и веры. Потом, в бою, чтобы самому не погибнуть и товарища спасти от смерти приходится убивать противника. Да еще чувство гордости тоже имеется. Не хочется, Васал, чтобы нас победили...

Наконец, на мечетной площади показались Хорта с Товсолтой. Издали лоснились плотные упитанные щеки и красный нос Хорты. Каждый шаг его сопровождался шуршанием зеленого атласного бешмета, туго облегавшего округлость его живота. Широким шагом его нагонял длинный, как жердь, сухощавый Товсолта. Оба, не взглянув на людей, направились к двери мечети.

-    Ну, пошли, ребята, наш мулла прибыл, - поднялся Васал.

Через минуту на площади перед мечетью не осталось никого.

Один известный кавказовед писал, что до Шамиля духовенство в Чечне далеко не играло той большой роли, какую оно играет на мусульманском Востоке.

Стоя по образованию выше народа и имея в своих руках всю судебную власть, оно на мусульманском Востоке имело всегда сильное влияние на общественное управление. В Чечне же, жители которой всегда были плохими мусульманами и где обычай и самоуправление решали все дела, духовенство не имело подобного влияния. Ничем особенным не отличаясь от толпы, оно пришло в упадок, и до появления Шамиля было бедно и невежественно; по всей Чечне не было ни одного ученого, и молодые люди, возымевшие намерение посвятить себя изучению арабского языка и Корана, отправлялись с этой целью в Чиркей, Акушу или Казикумух. В значении грамоты заключалось единственное преимущество, какое имели чеченские муллы над своими прихожанами, оно доставляло им некоторое уважение в народе, потому что, как грамотные люди, были востребованы при составлении разных письменных актов. Особыми же правами они не пользовались и находились в прямой зависимости от мирян. При вступлении в духовное звание не соблюдалось никакого обряда, каждый аул выбирал себе кого-нибудь из грамотных и назначал его своим муллой. Круг деятельности муллы был очень тесен и большую часть времени он мог посвящать торговле и хлебопашеству, получая, по примеру всех мирян, определенный участок земли. Особенных доходов, представленных мусульманскому духовенству на Востоке, муллы в Чечне не получали.