Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 100)

Несколько дней ушло на разбор двух обгоревших и обвалившихся крыш. Сначала выбрасывали из комнат землю. Лопата с трудом прорезала землю, перемешанную с соломой и кукурузой. Сперва выбрасывали несколько лопат земли, потом руками выдергивали солому и стебли, в кровь обдирая руки. Земля пахла гарью.

Чумазое лицо Усмана трудно было узнать. По груди его и спине стекал пот, смешиваясь с угольной пылью и сажей. Не покладая рук работали Айза, Эсет, Деши и Макка. Выволакивали из земли несгоревшие бревна и балки. Разбитые окна восстановили Васал с Мачигом. Через неделю в обоих домах установили по одному окну, сделали крыши, и семьи Айзы и Кайсара заселили свои жилища. К счастью, дом Эсет остался невредим.

Денно и нощно прислушивались они к горам Ичкерии. Каждый день доносились оттуда раскаты пушечного гула. Выстрелы на хребте заставляли их выскакивать во двор даже среди ночи. Айза выходила еженощно на крыльцо и, опершись на столб, долго всматривалась в горные выси. Чуть заслышит на улице говор или конский топот, она выскакивала на улицу, как ошпаренная.

В эти дни в Гати-юрт приходили печальные вести. Люди понимали, что поражения Алибека близ Ведено, на Гамар-Дуке и Кеташ-Корте будут иметь для аулов горькие последствия. Да и Асхад с Инарлой, вернувшиеся домой на сутки, рассказывали об этих боях ужасные вещи. По их рассказам выходило, что в войске Алибека несколько сотен убитых. Но ни убитых, ни раненых в Гати-юрт не привозили. Точнее сказать, с Алибеком оставалось лишь несколько гатиюртовцев, многие вместе с Актой сдерживали противника на Аксае.

В конце концов, случилось то, чего так боялись Айза с Усманом. Позавчера в полночь издали донесся визг деревянных колес, который постепенно приближался и замер возле их дома. Они выскочили разом: впереди Айза, за ней Усман. Узнав в одном из двух мужчин, стоявших на дороге, Янарку, Усман почувствовал, как по сердцу его пробежали мурашки. Понял, что неслучайно пришла к ним эта арба. Значит, привезли или Умара, или Булата. Булата привезти не могли, так как он с Актой. Значит, Умара, кого же еще... По мере приближения Айза старалась идти медленно. Надо быть мужественной перед горем. Но ее глаза были на сыне, который старался сесть в кузове арбы.

-    Пусть все доброе посетит вас, Айза, - сказал Янарка, изо всех сил стараясь выглядеть веселым. Но Айза уловила в его голосе фальшивую ноту.

-    Добро пожаловать. Кто это с тобой? Что вы в столь неурочный час? Что случилось?

-    Со мной-то Мишка, - замялся Янарка. - Все хорошо. Только Умар получил пустяковую рану...

Усман подошел к подводе и, опершись руками в край, заглянул

в   кузов. На подстилке свежескошенной травы сидел Умар. При виде бледного лица на только что появившемся лунном свете у Усмана пересохло во рту.

- Уми! - притянул он к себе голову брата. - Уми!

Умар попытался рассмеяться.

-    Чего кричишь? Подвинься, дай слезть.

-    Рана опасная?

-    Пустячная.

Умар попытался слезть, опершись левой рукой о борт, но поскользнувшись на подостланной сочной траве, повалился. Отстранив пытающегося придерживать его брата, он подошел к растерянной матери и обнял ее здоровой рукой.

-    Чего растерялась, нана? Со мной же ничего не случилось?

Айза молча прижала к груди сына и стояла, глотая слезы.

-    Не плачь, - сказал Умар шепотом. - Валлахи, со мной ничего не стряслось. Только маленькая дырка в плече. Через два-три дня заживет.

Как ни горько было Айзе, она оставила сына и засуетилась вокруг гостя.

-    Усман, выпрягай быков. Янарка, а вы заходите.

-    Мы пойдем ко мне, Айза.

-    Ни в коем случае. Жовхар с детьми живут в землянке в тесноте.

-    Нет, Айза. Мы вдвоем что-нибудь придумаем. Нам рано вставать. За Умара не беспокойся. Измельчи подорожник и приложи к ране. Ну, до свидания. Отдыхайте.

Не успели они после ухода Янарки и Михаила войти, зажечь светильник и присесть, как пришли Эсет и Магомед. Женщины, постелив Умару, уложили его, затем начали плакать. Плакали не только по Умару. Женщины вспомнили всю свою прошлую горькую жизнь, детство, родителей, братьев и сестер, Арзу, Али и Маккала, убитых за эти несколько месяцев. Все вспомнилось. Изрядно проплакав и немного успокоив свои сердца, они засуетились вокруг Умара.

-    Сильно болит? - поцеловала юношу в лоб Эсет. - На тебе же лица нет.

-    Нет, деца. Сначала на коне трясся, потом на арбе. Отдохну немного - и все пройдет.

-    Вай, умереть твоей деце! Как тебе больно сделали они, чтобы Бог их покарал! Усман, беги, зови Ахмеда. Рану надо перевязать заново.

-    Не надо, деца, - покачал головой Умар. - Завтра что-нибудь сделаем.

Эсет ушла поздно, взяв Магомеда, который просидел рядом с Умаром с полными от горя слез глазами.

Эту ночь семья провела без сна. Умар поговорил с матерью и братом ласково и постепенно затих. Решив, что его сморил сон, Айза и Усман тоже легли спать. Через некоторое время Умар стал метаться в жару и бредить. Лоб и тело его горели, словно в огне. Одежда была вся мокрая от пота. Они часто прикладывали к его лбу холодную примочку из полоски материи, смачивали водой его потрескавшиеся губы и так дождались утра.

Когда на второй день вызванный ими Ахмед заново перевязывал рану, жар его спал, и Умар уснул.

В течение этих суток он не съел даже крошки, а только все пил воду, стараясь сбить внутренний жар. Сегодня он поел немного и заметно ожил.

Сегодняшний пятничный день был очень жаркий. Хоть несколько дней назад лил дождь, земля успела потрескаться. Листва на деревьях замерла, как неживая. Не слышалось пения птиц. Если бы не пение дрозда где-то далеко в чьем-то саду на орехе да не печальное воркование сизого голубя, казалось бы, что все птицы вымерли.

Собаки, которые бешено бросались на Магомеда всегда, когда он проходил по этой улице, теперь лежали пластом в тени плетней, сараев и деревьев. Босые ноги обжигала горячая пыль. Как ни тихо он ступал, словно жижа, между пальцами волнами вылетала пыль.

Когда собаки не стали лаять, Магомеду стало скучно от всеобщей тишины. Палка, которую он взял, чтобы отбиваться от них, осталась бесполезной ношей. Чтобы уйти от пыли, он полез через чужие сады. Теперь не приходилось лазить через заборы. Они были сожжены вместе с домами пришедшими солдатами.

Срывая по пути яблоко или грушу и так миновав два-три сада, Магомед вышел на главную улицу аула. Там, где улица сделала крутой поворот, ему повстречался Абди, сын Хорты, ехавший на неоседланном коне. Увидев мокрый живот коня, Магомед понял, что он едет с Аксая, выкупав коня.

Во всех своих бедах и бедах аула Магомед считал повинным Хорту. Да и как не считать, если он и налогами аул облагает, и людей на бесплатные работы для власти гоняет. А когда приходят в аул солдаты, разъезжает впереди них. И дома, подлежащие сожжению, его сын Асхад показывал солдатам. Теперь Магомед был уверен, что дяди его, Али и Маккал были арестованы по доносу Хорты. Для мести взрослым у Магомеда не было сил, но Абди он лупил при каждой встрече. Как только он показался на улице, Магомед начал размышлять, что бы сделать ему назло.

-    Не пыли на улице, Хортин ублюдок! - крикнул он, приблизившись к нему.

-    А ты что, боишься запачкать свои лохмотья, вшивый оборванец!

-    брезгливо скривил рот Абди.

-    Что ты сказал?

-    Вшивый оборванец!

-    Проклятье твоим девяти тысячам предков, сучье отродье!

-    Проклятье твоим десяти тысячам предков, невесть кем порожденный кута.

Магомед с размаху ударил Абди палкой по голому бедру.

-    Получай, доносчик, отпрыск доносчика!

Абди нагнулся и, огрев шею Магомеда тонким прутом, хотел было ускакать, но Магомед стянул его за ногу с коня и, сев сверху, стал его молотить кулаком. Так били они друг друга - Магомед сверху, а Абди снизу вверх, катаясь в пыли, но вдруг незаметно подошедший Чонака стащил Магомеда за ухо с Абди и дал такую затрещину, что у Магомеда из глаз посыпались искры.

Абди, осмелевший, когда подошел Чонака, вскочил, схватил палку и бросился на Магомеда. Абди успел ударить палкой по руке и голове Магомеда, прежде чем тот опомнился от ударов Чонаки. Но опомнившийся Магомед вырвал у него палку и изо всех сил ударил его по спине, и тот завыл, как щенок. Чонака, который спокойно смотрел, пока перевес был на стороне Абди, новой оплеухой опрокинул Магомеда в пыль и, опасаясь, как бы кто-нибудь не увидел, тихо подтолкнул Абди сзади, чтобы он шел домой.

Магомед встал, стряхнул с себя пыль и провел рукой по лицу.

Увидев на руке кровь, он понял, что Абди поцарапал ему лицо.

-    Подожди же, сука, я тебя в другом месте встречу, - крикнул он Абди вслед. - Я тебе тогда покажу.

-    Прочь отсюда, кута! - двинулся на него Чонака, подняв для удара руку.

Магомед отбежал на несколько шагов и, замедлив бег, заговорил, оглядываясь:

-    Сука, лизоблюд Хорты! - крикнул он, став недосягаемым для Чонаки. - Погодите, холуи солдат! Вот уйдут они - мы от вас и дыма не оставим!

Разъяренный Чонака бросился за ним, но Магомед перемахнул через забор и скрылся в саду. Миновав два сада и провожаемый проклятьем Расехат, похожей на ведьму, он спустился к ручейку, вымыл лицо и пошел к своему другу Эламирзе - сыну Арсамирзы.

Друг сидел под абрикосовым деревом во дворе и что-то мастерил. Огромная черная собака, распластавшаяся на углу дома, заслышав шаги, лениво открыла один глаз, ударила по земле пару раз хвостом и вновь затихла, закрыв глаза.