Абузар Айдамиров – Буря (страница 98)

- Ты прав. Было бы лучше, если бы они сказали все это Зелимхану лично. Или на каком-нибудь собрании чеченцев. Но человек, который с подсказки врагов, во исполнение их желания клевещет на своего соплеменника или предпринял что-либо против него, такой человек либо трус, либо продался этой власти.

- Многие говорили Зелимхану, чтобы он не давал властям повод хватать и ссылать людей в Сибирь. И Соип-мулла, и другие. Говорил ему это и я. Возьми с властей слово оставить тебя на свободе и сдавайся. Если нет, то прекрати хотя бы убийства хакимов и грабежи.

- Если бы он поступил так, как орстхоец Саламбек.

- Зелимхан не хочет этого. Он зол на власть за убийство деда, отца, дядей, братьев, кузенов. Говорит, что пока жив, будет мстить врагам народа.

- Но если он и подобные ему не отойдут от избранного пути, наш народ всегда будет испытывать беды и лишения. Некоторые чеченцы дают властям повод для ужесточения террора. А ведь русской власти достаточно малейшего повода для того, чтобы усилить давление на чеченский народ.

Потом беседа перешла на инцидент, который произошел недавно в Харачое. Когда размещенный здесь отряд казаков занялся грабежом, при этом позволяя себе вольности по отношению к женщинам, аульчане не выдержали. Во главе оказавших сопротивление харачойцев стоял помощник старшины Товсолта Аминов. В перестрелке один казак погиб, двое получили ранения. Но харачойцы пострадали больше. В стычке были убиты Товсолта, отец и сын Бациевы и маленькая соседская девочка.

- Как с этим мириться? - глубоко вздохнул Али. - Когда власти совершают беспредел над народом, в ответ поднимается весь народ или отдельные его сыны. Последние двести лет состоят из единой, не обрывающейся цепи этих событий. Но тем не менее только оружием, войной и своей доблестью нам не одолеть врага.

Овхада очень огорчало отсутствие единства в рядах лидеров чеченского народа. Он сильно охладел к двуличным чеченским богачам. У этих было два пушистых хвоста. С одной стороны, они не хотели портить отношения с Российской властью. Им, имевшим тесные связи с купцами в Петербурге, Москве, Ростове, Новгороде, Харькове и других крупных городах, нужно было возить туда на продажу свои товары и завозить оттуда их товары. Поэтому перед властями они виляли одним хвостом.

С другой стороны им мешали осевшие в этих краях, чувствующие себя здесь хозяевами русские, немецкие, английские, французские, бельгийские, армянские богатеи. Чеченские толстосумы сами хотели владеть местными заводами, фабриками, банками, магазинами, нефтью. Поэтому чеченские богачи тайно виляли вторым хвостом перед Зелимханом, любым чеченцем, недовольным властью, так или иначе противостоящим ей.

После ухода Овхада Али совершил ночную молитву и только сел с четками в руках, собираясь совершить вирд, как в комнату ворвались сыновья Усмана. На их лицах светились радость и гордость. Перебивая друг друга, мальчики буквально выстрелили принесенную ими новость.

- Дада!

- Ва, дада!

- В аул приехал Зелимхан!

- Говорят, идет к нам!

- К тебе!

Али даже не успел что-либо спросить - мальчики так же быстро выскочили обратно.

Издалека послышался цокот конских копыт и лай собак. Звуки эти с каждой минутой приближались. Али, решив, что дети что-то напутали, продолжал сидеть, перебирая четки. Но вскоре стук копыт остановился у их калитки. Али поднялся и стал натягивать одежду, собираясь выйти. Но пока он этого делал, во дворе послышались голоса.

Вошедший первым Доша поздоровался с Али и, отойдя в сторону, остановился, пропуская вперед следующего за собой человека.

- Али, это Зелимхан. Он давно хотел увидеть тебя.

К Али подошел человек среднего роста в бурке, с обмотанным башлыком лицом. Видны были только глаза и нос вошедшего.

- Ассалам алейкум, доброго тебе вечера, Али!

- Ваалейкум салам, добро пожаловать, Зелимхан. Али протянул руку.

- Спасибо, Али, - Зелимхан обхватил руку старика своими большими, крепкими руками. - Да пребудут вечно в этом доме милость Аллаха и достаток.

- И тебе пусть Он дарует долгие годы жизни в здоровье, свободе и благополучии. Да убережет тебя Аллах от позора, предательства и коварства. Как хорошо, Доша, что вы пришли. Живо, скидывайте с себя лишнюю одежду. Да возблагодарит вас Аллах за этот визит...

Когда Зелимхан снял бурку и башлык, Али оглядел его с ног до головы. Висящая за плечом дулом вниз короткий кавалерийский карабин, три патронташа, перекрещивающиеся на груди, кинжал, два револьвера.

- Пройди сюда, Зелимхан. Присядь поближе к огню. Доша, устройся куда-нибудь. Усман, Медана пошла к больной матери. Отправь за ней мальчика.

Зелимхан передал оружие за поясом Доше, но винтовку прислонил к стене рядом с собой. Виноватые глаза абрека ясно говорили: "Тебе-то я верю, хозяин, ты мне друг, но у меня много врагов. Они всегда бодрствуют, всегда начеку, следят за каждым моим шагом. Кто знает, может быть в данную минуту они ползут к твоему дому? Тако-ва жизнь абрека - у него глаз должен быть зорче, чем у других, слух - тоньше, ум - острей, рука - быстрей. Он должен быть осторожным".

- Итак, Зелимхан, от семьи какие-нибудь известия есть? Как у тебя у самого здоровье?

- Аллах милостив, у меня все хорошо. От семьи давно уже ничего нет. Вы-то сами как?

- Спасибо, все хорошо.

Пока Али и гости справлялись о житье-бытье, Усман зарезал одного из трех своих овец, освежевал ее, занес тушу в комнату и повесил ее на крюк, вбитый в потолочную балку. Потихоньку завязалась беседа. Глядя на Зелимхана, Али размышлял о его судьбе. Али много слышал о Зелимхане. Но он не знал этого человека, кто он есть именно в его собственных мыслях, думах и чаяниях. Хотелось ему знать и о цели визита знаменитого абрека. По слухам, Зелимхан стал абреком в результате стычки, возникшей из-за женщины. Но человек, над которым висит кровная месть, всего лишь укрывается от кровников, пока они не убьют его или же не простят. Покидает вместе с семьей родной аул и переселяется в какое-нибудь далекое селение. Среди таких людей редко появляется грабитель. Он идет на такое лишь в крайнем случае, когда не на что уже опереться, когда не остается иных возможностей заработать что-нибудь на еду, одежду и оружие. Он изо всех сил старается не навлекать на себя новую месть. Он не хочет настраивать против себя власти, хорошо понимая, что у него не хватит сил уберечься от кровников и властей одновременно. Человек, над которым висит кровная месть, заботится только лишь о спасении своей жизни. А Зелимхан? После начала абречества у Зелимхана появились новые кровники. И немало. Он не только не стал кокетничать, осторожничать с властями, а наоборот, явно пошел против них. Нет, не кровная месть, преследующая его, подняла Зелимхана против властей, не она заставляла его мстить жестоким чиновникам и сосущим кровь народа богачам. Здесь совсем другие причины. Так кто же Зелимхан? Смог бы он возглавить чеченский народ? Если бы народ поднялся на борьбу за свою свободу, смог бы он повести его против царя, сблизить, объединить его с другими мусульманскими и христианскими народами? Насколько известно, Зелимхан умен, но не образован. Мужественный, стойкий, благородный, умный, но темный чеченец. Ум сам по себе бесполезен, если рядом нет науки. И наука ничего не стоит, если нет ума, чтобы обратить ее на пользу. Оба они вместе тоже бесполезны, если их обладатель не является благородным, честным, мужественным человеком.

Именно желание заглянуть в сердце этого знаменитого абрека, узреть глубину его ума и было той причиной, которая рождала у Али стремление увидеться с ним. Али стал осторожно задавать гостю вопросы. А немногословный Зелимхан коротко и неохотно отвечал на них. Но позже, когда вопросы старца стали задевать раны его сердца, абрек перестал сдерживать себя.

- Нет, не кровная месть вывела меня и моих товарищей на этот путь, - наконец ответил он на первый вопрос Али. - И не нищета, голод, обездоленность, которые испытывает большинство, сделали меня абреком. Виновником всех наших бед, горя и несчастий является эта царская власть, будь она трижды проклята. Нищету можно как-то терпеть. И голод человек способен переселить.

Смерть. Она когда-нибудь да наступит, не сегодня, так завтра. Но труднее всего, Али, с чем невозможно смириться, что лишает всякого терпения - это унижения, когда тебя отказываются считать не только мужчиной, но даже просто человеком. Пока существует крепость в Ведено, пока в ней стоят войска, зло, несправедливость в Ичкерии не исчезнут. А сколько таких крепостей по всей Чечне? Это язвы на теле чеченца. Мало этого, разрезая острым ножом по живому нашу землю, наш народ, заложили казачьи станицы. Ты не был в Веденской крепости? Не был бы там и я, и ни один чеченец не пошел бы туда по доброй воле, но нужда заставляет. Нужда всегда берет верх в споре с волей бедняка. За стенами крепости располагаются магазины русских и чеченских купцов. Да и какая разница, чьи это магазины. Все они одинаковы, все они свиньи. Человеку нужна одежда. В хозяйстве необходимы коса, серп, лопата и другие инструменты. Их негде купить, кроме как у них. Конечно, можно поехать за покупками в другие места, но куда бы ты ни поехал, тебя встретят такие же свиньи. Али, ты не был в Веденской крепости, и не дай тебе Аллах съездить туда. Входить туда надо с развязанным, словно у женщины, поясом, сдав кинжал солдатам, согнувшись под их штыками. Слушая их смех, ржание, оскорбления в твой адрес. Кто знает, что они говорят и над чем смеются? Обыскивают. Даже женщин... Их смешит все, что есть в нас, они оскорбляют все наше - Аллаха, религию, нравы, обычаи, одежду. Деду моему был сто один год. Седой, сгорбленный старик. Когда меня и моего отца посадили в Грозненскую тюрьму, он, по наивности своей, пошел в Ведено к полконаку Добровольскому с просьбой отпустить нас домой. Добровольский схватил его за седую бороду и, дергая ее, грязно обругал. Как тебе это? Я заставил его пожалеть об этом. Все живущие внутри крепости считают себя князьями, а живущих за ее стенами - рабами. Любой русский имеет право жить в крепости, лишь бы он был русским. Чеченец же - только если он офицер или какая-нибудь сволочь. Кто там живет? Проститутки! Грязные, продажные проститутки, потерявшие все человеческое. Беспрерывно, целыми днями и ночами играют в карты и пьянствуют! Развратники! Офицеры же из чеченцев, пытаясь подражать русским, переходят все границы, оставляя далеко позади своих учителей. То же самое творится и в Шатойской крепости, и в других крепостях. Зловоние, исходящее от этих крепостей, испоганили наши горы.