Абузар Айдамиров – Буря (страница 100)

- Ну что ж, значит, ты уже кое-что знаешь об обстановке в России. По всей видимости, в России скоро разыграется новая буря. Народы с оружием в руках поднимутся против царя и его власти. Мы должны быть в одном строю с ними. Сейчас не те времена, когда нас поднимали на священный газават против неверных. И мусульманские, и христианские народы стали сознательными. Они уже понимают, кто их враг, а кто друг. Мы поднимем оружие не против русских, грузин и других христиан, а вместе с ними против нашего общего врага - царя и его власти. Во имя нашей общей свободы. Нужны конахи большого ума, мужества, благородства и стойкости, чтобы указать народу правильный путь в этот непростой исторический период. Люди, которые болеют за свой народ, которым небезразлична его судьба, которым верит и которых почитает народ. Слава о тебе давно перекинулась за пределы Чечни, тебя уважают и почитают в Дагестане, Грузии, Осетии. Ты и такие же конахи, как ты, очень скоро понадобятся нашему народу.

Когда поели еду, приготовленную Меданой от всей души, Али спросил о цели визита Зелимхана.

- Мне давно хотелось встретиться с тобой, Али, иных дел в Гати-юрте у меня не было. Часто слыша о тебе, я возжелал увидеть тебя. Люди говорят о тебе, как о человеке, повидавшем мир, хлебнувшем не мало горя, испытавшем достаточно бед и лишений, человеке, которого долгие и тяжелые годы одарили мудростью. Мне нужен был твой совет. Просто хотелось увидеть тебя. Как бы там ни было, но не так уж и много осталось в живых воинов Шамиля. Ты меня прости, Али, но ко всем прочим моим бедам прибавилась и проблема с семьей. Мысли-то о них меня никогда не покидали за эти одиннадцать лет. В том числе и тогда, когда они были здесь, в Чечне. Может, ты слышал, в прошлом году их выслали в Сибирь.

- Я слышал. Большая у тебя семья?

- Жена и пятеро детей. Вдова брата Солтамурда и ее сын. Две женщины и шестеро детей. Подумай, Али, вдалеке, в неведомых краях, в невыносимо тяжелой и для мужчин Сибири две женщины с шестью детьми. Которые не знают ни русского языка, ни письма.

- Письма хоть приходят от них?

- Пришли два письма. Но вот уже полгода ничего нет.

- Где именно они в Сибири?

- В местности под названием Минусинск. Что это за край такой, Али? Тебе доводилось бывать там? Я был в Сибири непродолжительное время. Но ничего не слышал об этом Минусинске.

- Я тоже не был в Минусинске. Большую часть ссылки я провел восточнее Минусинска, в Нерчинске. Между ними примерно такое же расстояние, как отсюда до Турции. Что пишут в последнем письме?

- Его написала старшая дочь. Сообщала, что все здоровы, что местные русские хорошо относятся к ним. Пишет, что русские часто приглашают их к себе в гости и просят рассказать обо мне. По ее словам, одна меташка[30] научила ее чтению и письму. Сообщает, что все они научились более-менее общаться на русском языке.

- Да-да, нам очень нужен русский язык, нужны знания. Неграмотный человек за пределами Чечни становится подобен скоту. Вдобавок и власти не открывают в аулах школ для обучения наших детей. Чеченцев не подпускают к светским наукам. Ведь темного человека легко обмануть. Злодеяния невозможно совершать при свете. Но и из нашей среды изредка выходят ученые люди. Правда, некоторых из них обучает сама власть. Такие сразу же переходят на ее сторону и садятся на шею народа. Но так будет не всегда. Хотя наука находится в руках врагов, народ сумеет извлечь из нее пользу. Нашему народу нужно светское образование, чтобы власть, богачи не могли обманывать его. Чтобы освободиться от их кандалов. Как воздух нужно нам и религиозное образование. Из-за незнания глубин религиозных наук мы часто отходили от шариата. Не умеем отличать дозволенное Аллахом от недозволенного Им. Если бы народ владел обеими этими науками, на нашей земле не было бы тех злодеяний и бед, которых мы наблюдаем сегодня.

За беседой хозяин и гость пропустили время ночной молитвы. Они встали на ее сотворение после полуночи.

- О Аллах, Великий и Милосердный, - просил Зелимхан в своей доа. - Если я замыслю неугодное Тебе, отврати мои мысли от этого, придержи мои руки и ноги. Если я замыслю угодное Тебе, дай мне силы осуществить его, укрепи мои руки и ноги, сделай глаз острым. О Аллах, Всесильный и Щедрый Владыка, защити меня от коварства, предательства и позора, подари мне праведную смерть. Прости мне грехи, осознанно и неосознанно совершенные мной в борьбе с несправедливостью. О Аллах, милосердный наш Господин, убереги всех - и мусульманина и христианина - от несчастной доли, которую влачу я, от несчастий, бед и лишений этого грешного мира. Возврати домой живыми и здоровыми всех тех, кто разлучен с родиной из-за меня, возмести сторицей понесенные людьми из-за меня убытки. Прости и помилуй всех умерших, о наш Великий, Щедрый и Милосердный Аллах...

Несчастный знал, что когда-нибудь, однажды днем или ночью, чей-то коварный язык продаст его. Но не знал, что этот предатель будет человеком, которому он доверял. Не знал, что получив собранные властями с бедных людей 18000 рублей и триста десятин земли, этот человек приведет к нему, больному и обессиленному, наемников власти, что предательски выстрелит ему в спину, когда он, как сейчас, с воздетыми к небу руками, будет разговаривать с Всезнающим Аллахом, Властелином Судного Дня...

Напрасными были доа несчастного абрека...

В эту минуту Зелимхан не знал, что в далеком Минусинске у бездыханных тел маленького Ахмада и Лом-Али, обняв остальных четырех детей, сидят Беци и Зезаг и с ужасом взирают на этот страшный мир...

Продержав восемь месяцев во Владикавказской тюрьме, ранним утром их с вещами повели на станцию и подняли в какой-то особый вагон с железными прутьями на окнах.

В вагоне было несколько купе, двери которых запирались на ключ. В коридоре, часто меняясь, дежурили солдаты. Беци, Зезаг и детей затолкали в маленькое купе в конце вагона, где они с трудом поместились. Их дверь не стали запирать. Иногда в коридоре появлялись и арестанты из других купе - изредка солдаты водили их в туалет.

Эшелон шел целый месяц. Сначала на северо-восток, потом все время на восток. Через окно они смотрели на разнообразную природу. Бескрайние степи, гряды гор, леса, большие и маленькие реки. В ушах стояли непрекращающийся перестук колес, хриплое дыхание паровоза и визгливый гудок, издаваемый при приближении к станции. На иных станциях эшелон стоял подолгу. В паровоз заливали воду, загружали дрова. Через какое-то время состав дергался, паровоз выдыхал черный дым и продолжал путь на восток.

В начале дети с удовольствием смотрели на эти диковинные места, споря за удобное место у окна. Через несколько дней этот калейдоскоп надоел и дети стали коротать время, рассказывая друг другу сказки, часто придумывая их. Но кончились и сказки, однообразные игры тоже уже не захватывали. Теперь они в основном спали. Иногда солдат приносил в купе еду. Черный хлеб, жидкий суп из прокипяченной воды, в котором варили капусту либо пшено, или жидкая каша. Они привыкли к такой еде еще в тюрьме. Приходилось ее есть, чтобы хоть как-то поддержать силы.

После почти месяца пути арестантов высадили в Красноярске и перегрузили на пароход, который повез их на север. Чем дальше на север, тем шире становилась река.

На палубе парохода и в трюме было оборудовано два своеобразных больших помещения для арестантов. Отдельно для мужчин и женщин. Здесь тоже семье Зелимхана отвели отдельную, маленькую каюту. Изредка на пару часов их выпускали на палубу, подышать свежим воздухом. Правда, к пассажирам не подпускали. Это было излишне - они все равно не знали русского языка. В эти часы женщины могли наблюдать величественный и прекрасный Енисей, плывущие в разных направлениях большие и маленькие корабли. Густые, высокие, дремучие леса и небольшие деревни по обоим берегам реки.

С каждым днем продвижения на север ощущалось усиление холода. По обоим краям реки виднелся толстый лед. После четырех дней плавания пароход остановился вблизи небольшого населенного пункта. Охранявшие их до сих пор солдаты передали своих подопечных поднявшимся на борт жандармам. Жандармы дали им поношенные фуфайки, валенки, ушанки. Потом спустили их на берег, усадили в две сани, запряженные парами лошадей, и повезли дальше. В селах жандармы останавливались, чтобы дать отдых лошадям. Женщин и детей оставляли сидеть в санях, а сами заходили в трактир. Они выходили оттуда веселые, с покрасневшими глазами. Иногда они приносили хлебец или булочку. Но бывали дни, когда им до самого вечера не попадались ни такие села, ни хутора, ни даже отдельные избы.

Дети мерзли, несмотря на то, что были закутаны в фуфайки и теплые платки, а на головы были натянуты шапки. Мороз буквально обжигал неприкрытые ничем щеки и носы. Женщины терпели холод, голод, как-то боролись со сном. Детям было труднее. Они устали, к ним не шел сон. Редкие куски хлеба или булочки не утоляли голод, пожиравший все внутренности. Продлись этот путь еще ненадолго, дети могли бы уже не выдержать. Наконец добрались до места, отведенного им для ссылки. В село Ермаковка Минусинского уезда Енисейской губернии. Как и все Сибирские села, большое по местным меркам село Ермаковка с разбросанными между деревьями избами, располагалось в тайге, на берегу маленькой речушки. В центре села стояла церквушка, сложенная из бревен, с высокой колокольней. Вокруг нее изб было больше и стояли они плотнее друг к другу. Женщин удивили сибирские дома. Они были построены из прямых толстых бревен без единого гвоздя. Ни один из них не был обмазан снаружи глиной. Одноэтажные и двухэтажные. Ссыльных поместили на первом этаже двухэтажного дома. По-видимому, местные власти специально для них сняли это помещение у владельца двухэтажного дома. Сами хозяева жили в маленьком доме, стоящем отдельно от двухэтажки. Вечером они принесли ссыльным постельные принадлежности, деревянное ведро для воды и дрова, после чего выставили на стол приготовленную ими самими пищу.