Абузар Айдамиров – Буря (страница 101)

В жизни Беци и Зезаг было много тоскливых, печальных, тревожных вечеров. Но тогда они были на родине. Они десять лет скрывались от преследования властей, разлученные с домом, аулом, родственниками. Но тогда они все равно находились среди чеченцев, ингушей. Соплеменники оберегали их от всяких бед. В самые тяжелые минуты женщинам было с кем поговорить, кому излить душу. Эти добрые люди не давали им голодать и мерзнуть. И дети могли играть со своими ровесниками. Часто к ним приходил и Зелимхан. Там, на Кавказе, все было близко, все свое, родное. Горы, леса, речушки. Вся природа. Здесь же все чужое. Люди, их язык, обычаи. Вдобавок, когда сюда изредка приходят какие-нибудь слухи или известия о Зелимхане, так и не удается узнать, тревожные они или же, наоборот, успокаивающие. Какие-то сообщения могут вызвать у местных и ненависть к ссыльным, сибиряки будут смотреть на них как на врагов. И природа здесь своеобразная. Нет ни одного дерева, похожего на тех, что растут у них на родине. Очень холодно. Им, южанам, очень трудно переносить такие морозы. Они не раз слышали, что было очень много случаев, когда оказавшиеся здесь южане быстро умирали, не перенося перемены климата. Здоровые, сильные молодые люди. А они всего лишь женщины, и дети слишком малы. Первую ночь в ссылке Беци и Зезаг провели без сна, в тревоге за свою судьбу. Иногда очень хотелось плакать, но женщины не давали волю чувствам, с трудом сдерживая слезы, наполнившие глаза. Они не имели права быть слабыми, от них зависела судьба детей...

Оказалось, что Беци и Зезаг зря боялись местных жителей. То ли им хотелось посмотреть на семью знаменитого Зелимхана, то ли они сами по себе были хорошими людьми, но, начиная со второго дня, сельчане стали посещать их. Женщины, дети. Без конца. Приходили не с пустыми руками. Люди приносили хлеб, булочки, картофель, капусту, молоко, сыр и многое другое. Мужчины предлагали свою помощь. Особенно большую заботу о них проявили Аркадий Петрович и Николай Трофимович.

Аркадий Петрович привозил им на санях дрова, распиливал их с помощью сына и аккуратно складывал. Когда печь стала дымить, он прочистил дымоход, и клубы синего дыма беспрепятственно потянулись вверх.

На весь дом была только одна уборная во дворе. В него ходили по нужде и хозяева с их детьми, и молодая ссыльная, живущая на втором этаже. Чеченская семья стеснялась ходить туда. Вдобавок, в нужнике было очень грязно. Не понятно, каким образом Аркадий Петрович узнал, что у них на душе, но он договорился с хозяином дома и построил для Беци и ее семьи отдельный туалет.

Особенно много для них сделал Николай Трофимович. Он был умелым плотником. Он принес ссыльным стол, четыре табуретки и подставку под ведра, изготовив их в своей мастерской. В одном из углов установил сделанный им самим шкаф. Но больше всего их обрадовали сооруженные им дощатые нары. Одна кровать в комнате была, короткая и узкая. На ней с трудом помещались четверо детей, женщинам же и двум девочкам приходилось спать на полу. По ночам они мерзли, часто просыпались. Теперь же все они могли спать на кроватях.

Но самым близким человеком для них в этом чужом краю стала живущая в одной из комнат на втором этаже молодая русская девушка Валентина Михайловна Карташова. Валентина была из Петербурга, родилась и выросла в семье интеллигентов. Отец ее был профессором университета, мать - врачом. Учась на втором курсе исторического факультета университета, девушка подпала под влияние большевистской идеологии. Она распространяла среди студентов научные труды Маркса, Энгельса, Ленина, Плеханова, воззвания большевиков. По чьему-то доносу ее исключили из университета. Валентина принимала участие в революционных событиях пятилетней давности. Позже, став в ряды партии большевиков, она создала нелегальную партийную ячейку среди студентов университета, в котором ранее училась. На девушку опять донесли. При обыске у нее дома нашли революционную литературу. Ее арестовали и сослали сюда.

Валентине Михайловне было двадцать шесть лет. Это была очень красивая худощавая девушка среднего роста со светлым цветом кожи, с коричневыми волосами, какими-то бездонными глазами, длинными, густыми бровями, прямым носом, пухлыми красными губами, с симпатичными ямочками на щеках и подбородке. Ее мягкий, нежный голос хотелось слушать и слушать.

Валентина пересказывала Беци и Зезаг все, что пишут газеты про Зелимхана. Однажды она подозвала к себе Муслимат и Энист.

- Вы обе довольно сносно говорите по-русски. Если мы с вами немного потрудимся, вы будете владеть им свободно. Но вам нужно научиться чтению и письму. Тогда вы сами сможете читать газеты.

Девочки не верили, что они смогут научиться читать и писать. В семье Муслимат называли Бедаг, а Энист - Эни. Валентина же произносила эти имена по-своему.

- Бадик! Аниска! Вы не верите мне? Здесь нет ничего трудного! Даже пятилетние дети овладевают этим в течение трех месяцев. А вы - взрослые умные девочки. Начнем занятия сегодня же. Вместе с вами будем обучать и Магомеда с Лом-Али.

В тот же день Валентина сходила в местную школу и принесла несколько тетрадей, карандаши, мел. На следующий день Николай Трофимович изготовил небольшую доску и покрасил ее черной краской.

Как и предсказывала Валентина, за три месяца дети научились читать и писать. Но успехи не были одинаковыми у всех. Лучше всех усваивала уроки Энист. Магомед и Лом-Али ленились учиться, или, говоря иначе, им все время хотелось играть. Но все равно, мальчики кое-как писали и читали. Муслимат же и Энист через год учебы довольно бегло читали и красиво писали.

Большую часть времени Валентина проводила в чеченской семье. Она беседовала с детьми, поправляла их, когда они произносили русские слова неправильно, давала им читать и писать. Для Беци и Зезаг девушка стала почти членом семьи. Когда эта девушка была рядом, они забывали о своем горе. Но через год им пришлось расстаться. Минусинские власти узнали, что Валентина сблизилась с семьей разбойника Зелимхана. Девушку перевели в Минусинск.

Днем к ним приходили Аркадий Петрович и Николай Трофимович. Они проверяли, не нуждаются ли в чем-либо женщины и дети, кололи дрова, делали что-нибудь по хозяйству и уходили. Ночами же женщины оставались наедине со своим горем. Они были здесь уже год, местные жители относились к ним хорошо, никакой угрозы для себя и детей женщины не чувствовали, но тем не менее на ночь они запирали дверь на засов.

Однажды ночью, когда они уже легли, кто-то тихо постучал в дверь. Беци, Зезаг и две девочки еще не успели заснуть, но они боялись отпирать дверь. Когда стук повторился несколько раз, Энист встала и подошла к двери.

- Кто там?

- Я, - еле слышным шепотом отозвался кто-то за дверью. Голос был странный. Невозможно было определить, кто находится за дверью - женщина или мужчина. Все же Энист показалось, что голос больше похож на женский, нежели на мужской.

- Ночью мы не открываем дверь! - повысила голос Энист.

- Бадик! Аниска!

- Ты кто?

- Я Валя... Открой быстрей дверь, Аниска... Сомнений быть не могло - это был голос Валентины.

Энист отодвинула засов и открыла дверь. Но она сразу же пожалела об этом. Перед ней стоял русский мужик с рыжей бородой и в огромной ушанке. Поняв, что девочка испугалась, Валентина одной рукой сняла шапку, а другой отцепила бороду.

Какое-то время все молчали. Насмотревшись на дорогих для нее людей, Валентина занесла оставленный ею в коридоре мешок.

- Чтобы не идти с пустыми руками, я принесла небольшие подарки, которые могла позволить себе. Я же живу на деньги, которые родители присылают мне раз в месяц. - Гостья развязала мешок и стала выкладывать на кровать подарки. - Это пальто для Беци и Зезаг. Носите по очереди. Валенки и шляпки я принесла для Бадик и Аниски. Шапки и валенки для Магомеда и Лом-Али, они же целыми днями носятся по улице, на холоде. Играют во всевозможные игры, катаются на санках. Конфеты и пряники для Умар-Али и Ахмадика. Чай и сахар - для всех.

Валентина надела пальто на Беци, а на девочек - шляпки.

- Как они идут вам! - восклицала она, обнимая девочек. - Какие вы хорошенькие!

Зезаг стала накрывать стол, но Валентина остановила ее:

- Мне некогда, Зезаг! Я уже должна идти.

- Это еще что за разговоры? Никуда ты не уйдешь, переночуешь у нас! Как можно приехать из такой дали, и уйти, не переночевав? Тем более, уже далеко заполночь.

- Мне надо до рассвета быть в Минусинске.

- Почему?

- Мне запрещено покидать город без разрешения жандармерии. А они мне его не дали бы. Вот я и пришла в тайне от всех. Разве вы не заметили на мне мужской костюм?

- Твоя одежда нас так удивила. Мы думали, что ты надела все это ради шутки.

- Нет. Я сделала это, чтобы меня не смогли узнать жандармы и полицейские. Они вернули бы меня назад. Может быть, и этим не ограничились бы. Могли и в тюрьму бросить.

- Но как же ты пойдешь в такое позднее время?

- На улице меня ждет извозчик на санях.

- Попей хоть горячего чая перед дорогой.

- Это можно. Но, прошу вас, ничего больше. Валентина быстро выпила чай, обняла и перецеловала детей, натянула шапку, прицепила бороду и надела шубу.

- Валя, да возблагодарит тебя Всевышний за твою доброту. Пусть Он поскорее возвратит тебя к родителям здоровой и свободной, - сказала Беци и обняла гостью.