Абузар Айдамиров – Буря (страница 102)
- Как мало я принесла, Беци, по сравнению с тем, что хотела бы подарить вам.
Последняя минута перед расставанием для Валентины была самой трудной. Чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы, она резко повернулась и выскочила на улицу...
Проводив ее и вернувшись к себе, все опять стали разглядывать подарки. А потом, несмотря на поздний час, разбудили Магомеда и Умар-Али и всей семьей сели пить чай.
- Какие все-таки странные существа люди, - произнесла Беци, когда укладывались спать.
- К чему ты это? - не поняла Зезаг.
- Мы считаем этих русских своими врагами. Виним их во всех наших бедах. Особенно - казаков. До нашего пленения я тоже так думала. А они в большинстве своем, оказывается, хорошие люди. Чистосердечные, добрые, щедрые. Когда нас везли во Владикавказ, помнишь, мы проезжали через Слепцовск. Казачки, против воли стерегущих нас дагестанцев, бросали в нашу телегу хлеб, булочки, сыр, фрукты. Иные плакали, глядя на нас. И здесь со всех сторон мы наблюдаем только доброту, заботу, желание помочь нам. А эта Валя? Она пришла к нам ночью, издалека, рискуя попасть в тюрьму...
- Не все русские одинаковы, Беци. Как, впрочем, и чеченцы тоже. И среди нас, и среди русских есть и добросердечные, и безжалостные люди. Щедрые и жадные. Благородные и коварные. Что делать, Аллах именно такими создал людей. Это жестокая власть не дает людям сблизиться. Нет плохих народов. Но среди каждого народа есть плохие люди...
"Синяя Сибирь", о которой чеченцы сложили немало печальных песен, окружала Беци, Зезаг и шестеро детей своей безграничной жестокостью. Правда, голодать им не приходилось. Конечно, если бы не было иной еды, кроме того, что выделяли власти, все они давно умерли бы от истощения. Но сердобольные сельчане обеспечивали их продуктами даже сверх того, что они могли съесть. Мука, картофель, капуста, молоко, масло, сыр и многое другое.
Сначала они не ели мясо, которое приносили им местные жители. Сознание того, что животные, чье мясо им предлагали, было забито без соблюдения мусульманского ритуала, возбуждало какое-то отвращение. Но позже пришлось есть и его. И к морозу потихоньку привыкли. Вдобавок, Аркадий Петрович щедро снабжал их дровами. Сам распиливал, колол и складывал их. Жители, особенно Валентина Михайловна, обеспечивали их всех теплой зимней одеждой. Здешние люди изо всех сил старались угодить несчастным ссыльным, делали все, чтобы они не чувствовали себя одинокими и брошенными.
Вкусная еда, хорошая одежда, теплый дом... Этого явно недостаточно, если на душе у человека горе. Удобства быта и материальная обеспеченность не могут погасить его. А в душах этих восьмерых человек алым пламенем горела неизбывная тоска, сжигая истерзанные сердца. Для них, для их сердец все здешнее было чуждо - люди, их язык, их нравы и обычаи, природа. Уже второй год они не видели чеченца, не получали весточек с родины. Не знали, что с Зелимханом и Бийсолтой. В голове крутились мысли, одна страшней другой. Где они, что с ними? Убиты, брошены в тюрьму или так же, как и их семья, мерзнут в далекой Сибири, снедаемые тоской по милой родине. Или может сожжены родные аулы, а их родственники с семьями угнаны в неведомые края, где умирают в разлуке друг с другом. А по ночам мучили сны. Изредка снились и другие сны. Отчизна, друзья, родственники, все близкие сердцу люди. Эти редкие сны были такими сладкими, что не хотелось просыпаться. Но в основном снились кошмары. Образы умерших родственников и знакомых, солдаты, разрушенные и сожженные аулы, изуродованные трупы и прочее, и прочее, и прочее. От таких снов пробуждались потные, со стонами или криками. После таких снов тоска и горе удесятерялись.
После отъезда Валентины, которая была для несчастных женщин и детей тем солнцем, которое рассеивает дождевые тучи или густой туман, изливая на землю радость и оптимизм, Беци, Зезаг и все остальные почувствовали какую-то пустоту. Днем приходили Аркадий Петрович и Николай Трофимович. Делали что-то по мелочи, то, что требовало мужской руки, и уходили. Изредка посещали их и соседки. Коротали вечер за женскими беседами и тоже уходили к себе. А они оставались наедине со своими тяжелыми мыслями.
Во вторую зиму от какой-то неведомой болезни, терзавшей его две недели, умер Ахмад. За все это время он не съел абсолютно ни кусочка еды, все время просил пить и день ото дня худел. Вскоре после этого от той же болезни и в тех же муках умер Лом-Али.
Дома, на родине, в таких случаях мать не оставляют рядом с умирающим ребенком, если и оставляют, то ни в коем случае не одну. Вместе с матерью у ее умирающего чада дежурят члены семьи, родственники. Их присутствие рядом как-то смягчает боль, горе несчастной. А здесь, в этом диком краю, некому было прийти на помощь Беци и Зезаг. Им самим пришлось поворачивать умирающих лицом к Килбе, закрывать им глаза, поправлять подбородки и руки. Они сами омыли трупы своих детей, завернули их в изготовленные самими саваны.
Сыновей им дал Аллах. Он же и забрал к себе, в назначенный Им самим срок. Это женщины понимали и не смели роптать на волю Всевышнего. Тяжесть на их сердцах оставило другое. Ахмад был мал и чтение Ясина ему, быть может, и не было необходимо, но женщины очень хотели, чтобы в этот момент оказался рядом кто-нибудь, кто прочел бы священный аят у его изголовья, облегчая ему переход в мир иной. Нужно было еще позаботиться о похоронах. Вырыть могилу. А кроме христиан, здесь некому это сделать. Допустимо ли, чтобы могилу мусульманину готовили христиане? В крайнем случае, могилу-то женщины и сами кое-как выкопают. Но надо же еще положить туда Ахмада. Прочитать над могилой, если не Ясин и Заам, то хотя бы какие-нибудь аяты из Корана, доа. А Беци и Зезаг ничего этого не знали. Но самая большая проблема женщин заключалась даже не в этом. Больше всего их беспокоило, где похоронить мальчика. Они знали, что мусульманина нельзя хоронить на христианском кладбище. А мусульманского кладбища здесь не было. О том, чтобы похоронить Ахмада среди христиан, не могло быть и речи. Если похоронить где-нибудь отдельно, женщин всю жизнь терзало бы чувство, что они выкинули своего ребенка где-то в лесу.
Женщины поделились своим горем с Николаем Трофимовичем. Он сразу понял их проблему.
- В соседнем селе с давних пор живет около полусотни татарских семей. У них есть отдельное кладбище, где они хоронят своих умерших. Наверняка есть среди них и мулла. Я хорошо знаю этих татар. С двумя из них у меня дружеские отношения. Если вы согласны, я приведу оттуда пару человек, мы отвезем туда Ахмада и похороним на их кладбище.
Как же им было не согласиться - Николай Трофимович наполовину облегчил их горе.
Николай Трофимович сразу же запряг пару лошадей в сани, немедля выехал и через час вернулся вместе с двумя татаринами. Один из них был муллой. Поехала с ними и Зезаг - женщины хотели знать, где и как похоронят мальчика. Более того, они собирались навещать могилу.
Умершего вскоре Лом-Али тоже похоронили татары.
О себе Беци не думала. У нее-то еще два сына и две девочки. Хотя никто и не мог знать, выживут ли они. У Зезаг же не было других детей. Оставшись вдовой еще в молодости, когда Лом-Али не было и года, она переносила с Беци и ее семьей все тяготы последних двенадцати лет. После смерти Лом-Али Беци не только не ласкала своих четырех детей на глазах у Зезаг, но даже ни разу не улыбнулась им.
...Зелимхан был у Али именно в те дни, когда Беци и Зезаг находились в глубоком горе и печали после смерти Лом-Али. Какие-то неведомые силы, тайны природы донесли до сердца Зелимхана известие о беде, обрушившейся на его семью в далекой Сибири...
ГЛАВА XXV В ПЕТЕРБУРГЕ
Русский народ не может завоевать себе свободу, не борясь за свободу других народов.
В. И. Ленин. ПСС. Т. 15. С. 171
Любое восстание чеченского народа за свою свободу, против колониального гнета царская власть и официальные историки переводили в религиозную плоскость. Хотя и не опускались до осуждения ислама вообще. Когда в Чечне возникало какое-нибудь организованное сопротивление, в столичных и местных газетах тут же начиналась античеченская пропаганда. Чтобы возбудить у кавказских, у всех народов России ненависть и недоверие к чеченскому народу, чтобы они не перешли на тот путь, который выбрали чеченцы. Иначе говоря, чтобы эти народы не поднимались против существующей власти.
Смысл и содержание этих пропагандистских измышлений сводился к следующему. Чеченцы по своему сознанию и общественному развитию далеко отстают от современности, это дикий народ, поклоняющийся тем ценностям, которыми жили наши предки тысячу лет назад. Хотя они и называют себя мусульманами, чеченцы ни в коей мере не соблюдают требования, возложенные на мусульман Кораном и Сунной пророка. Аллах и Мухаммад дозволяют пользоваться только добытым собственным трудом и запрещают прикасаться к чужой собственности.
Чеченцы же промышляют воровством и грабежами. И в своей среде, и по отношению к представителям других народов и религий. Аллах запрещает мусульманам убивать созданного Им человека. Будь он мусульманином или другого вероисповедания. Аллах говорит, что убивший мусульманина теряет всякую надежду на рай, что он тысячи и тысячи лет будет гореть в аду. Чеченцы же убивают запросто. Убивают и своего соплеменника - чеченца, мусульманина. И представителя другого народа, другой религии. Аллах говорит им, что все мусульмане являются друг другу братьями, независимо от национальности и цвета кожи, на каком бы языке они не говорили. Между ними должны царствовать мир, согласие, равенство. Аллах призывает не разделяться на нации, тейпы и рода. Не делиться на группы и секты. Среди чеченцев же нет ни согласия, ни мира. Они разделились на тейпы, тукумы и секты. Больший тейп терроризирует малый, богатый, сильный - бедного, слабого. Аллах повелевает им отвратить злоумышленника от преступного пути, а если он не повинуется - наказать его. Но чеченцы никак не реагируют на злодеяния своих соплеменников, не наказывают их по шариату. Аллах требует повиноваться поставленным по Его воле царю, начальникам, власти. Чеченцы же всегда выступают против царя и власти, а поставленных над ними начальников просто убивают. Они не веруют в Аллаха и не боятся Его, иначе соблюдали бы требования, возложенные на них Аллахом и пророком Мухаммадом. Поэтому у соседних мусульманских народов нет к ним ни уважения, ни доверия.