Абузар Айдамиров – Буря (страница 97)

Приняв меры к совершенно секретному выступлению, так как в Чечне очень трудно отдать какое-либо распоряжение, чтобы через несколько минут оно не сделалось достоянием многочисленных агентов Зелимхана, я в 2 часа ночи с этим отрядом выступил из слободы Ведено на селение Харачой...

В ночь цепи окружили пещеру сжатым кольцом в диаметре не более от 150 до 300 шагов. В 8 часов вечера для усиления цепи, которая охватила лощину с нижней стороны, мною была выслана команда из стражников и добровольцев в числе 6 человек, старшему моему стражнику Сужаеву мною было отдано приказание доложить подъесаулу Варламову и подпоручику Лопатчикову, что я рекомендую им подвинуться ближе к пещере, сделать все возможное, чтобы Зелимхан не ушел за ночь и при возможности попытаться ворваться в пещеру.

С вечера стрельба прервалась и затихла до 12 часов ночи, когда она внезапно возобновилась и продолжалась 7-10 минут, причем, ясно были слышны характерные выстрелы Зелимхана из пещеры.

Следующие одиночные выстрелы последовали в шестом часу утра и более не возобновились. Утром с рассветом люди с постов были сменены частями из резерва.

Вслед за сим прапорщик Гамиев испрашивал у меня разрешение осмотреть пещеру, так как, по его убеждению, Зелимхан ночью вышел из нее. При осмотре Зелимхана действительно там не оказалось...

...В заключение считаю своим долгом доложить, для того, чтобы положить конец этому гнусному издевательству над правительством чеченского населения, в особенности же харачойцев, которые 13 лет кормят и укрывают его в 3-х верстах от своего селения, а в 600-х шагах от пещеры, искусственно укрепленной руками этого же населения, находятся кутаны тех же харачойцев, которые ежеминутно обращаются с ним не как с разбойником, а как с желанным имамом Чечни, который служит орудием борьбы с правительством политиканствующих интеллигентов и шейхов, всеми средствами тормозящих русское влияние в Чечне, и легендарным народным героем защитником их от этого влияния, я нахожу необходимым применить к населению Харачоя единственное радикальное средство, а именно: предъявить к населению Харачоя и ко всем ближайшим и дальним родственникам Зелимхана категорическое требование выдать его в недельный срок, в противном случае разгромить все харачойское селение как неверноподданного Его Императорскому Величеству государю Императору.

Подполковник Н. Каралов".

ГЛАВА XXIV В СИНЕЙ СИБИРИ

С отчизною нас разлучили враги,

Ослаблены голодом, холодом, горем,

Как призраки бродим по синей Сибири,

И нет кроме Бога товарища с нами.

Народная песня

Жизнь в Гати-юрте текла своим чередом. От больших бед Аллах миловал, а к малым гатиюртовцам было не привыкать. По аулам рыскали отряды карателей. Хотя их действия в Чечне были не столь безжалостными, как в ингушских аулах, немало чеченцев было схвачено ими и брошено в застенки. Для этого каратели находили сотни поводов. Больше всех страдали аулы, откуда родом были товарищи Зелимхана, иные неугодные властям люди, известные воры и грабители. Вслед за ними шли аулы, на которых были непогашенные налоги и штрафы. До всех ичкерийских аулов дошли известия о том, что разрушены Нелхе, Коке, Цорхе, а их жители сосланы в Сибирь.

Три года назад, после убийства Зелимханом начальника Веденского округа полковника Галаева, с ближайших к Ведено аулов было собрано 16426 рублей. Деньги эти предназначались тому, кто выдаст властям, живыми или мертвыми, Зелимхана и его ближайших соратников. А в этом году с аулов было собрано еще 100000 рублей для содержания войск, размещенных в Чечне и Ингушетии. Более того, в не уплативших государственные долги, в проявивших непокорность или повинных в чем-либо ином перед властями аулах размещались военные отряды. Аульчане должны были размещать их в своих саклях, обеспечивать едой, а их лошадей - фуражом. Вдобавок, при их передислокации горцы обязаны были выставлять подводы. И все это совершенно бесплатно, не рассчитывая даже на элементарную благодарность.

Гатиюртовцы очистились от всех государственных долгов с помощью Сайда, Абди и других обеспеченных аульчан. Но власти требовали выдачи Доши и Хомсурки, входящих в отряд Зелимхана, угрожая в противном случае сжечь дома их родственников, а самих родственников сослать в Сибирь. Для осуществления этих угроз и для наказания аула здесь около двух месяцев продержали кавалерийский эскадрон.

Как ни бедно им жилось, аульчан не слишком тяготило то, что им приходилось кормить солдат. Трудно было терпеть другое. Жить с христианами в одном дворе, под одной крышей. Странные и грязные это были люди. По большой нужде ходят без воды. Малую нужду справляют стоя, не утруждая себя даже посещением уборной. На глазах у женщин и детей, ходят полуголыми, без рубах. Грязно ругаются. Присваивают себе любую понравившуюся вещь. Кормят лошадей сеном и кукурузой хозяев. Но тяжелее всего было терпеть ужасное зловоние, исходящее от них, которым пропитался весь воздух.

Неизвестно как, через кого удалось Сайду убрать их отсюда. По-видимому, он и Абди дали немалые деньги тому, кто разместил их здесь. Вдобавок, у Абди через купцов были большие связи во Владикавказе.

Переждав несколько лет в маленьком хуторе высоко в горах, решив, что власти забыли о нем, вернулся в Гати-юрт и Соип. Двор, о котором никто не заботился, обветшал. Прогнившая снизу изгородь вокруг огорода кое-где свалилась. Сам огород зарос сорняками. Крыши хлева и навеса обвалились. Туалет накренился на бок. Соип и за год не сумел бы привести в порядок все это хозяйство. Но ему помогли Усман, Овхад, Магомед.

В последнее время Овхад стал часто бывать в родном ауле. Как и везде в России, в Терской области тоже стихла революционная буря. Не успевшие уехать отсюда руководители местных организаций большевиков и других демократических партий были арестованы властями. Не слышно было о митингах, забастовках, стачках. Революционеры ушли в подполье.

Этой ночью Овхад был в гостях у Али. Не только в Гати-юрте, но и во всей Ичкерии не было человека, который понимал бы их мысли, цели жизни, взгляды на мир. У этих двоих, испытавших немало бед и лишений на каторге, повидавших множество умных, образованных людей, узнавших многие народы, познакомившихся с их обычаями, нравами и условиями жизни, у этих двоих были особые взгляды на жизнь, особое восприятие всего, что происходит. Им было о чем поговорить, о чем посоветоваться друг с другом.

Жена Усмана Медана накормила Али и его гостя вкусными чепалгами, которые они запили чаем. Совершив вечернюю молитву, Али и Овхад стали обсуждать обращение Соип-муллы и Аббас-муллы к чеченскому народу, Зелимхану, абрекам и грабителям, опубликованное в местной газете.

В своем обращении они говорили, что абрек Зелимхан Гушмазукаев из Харачоя является злоумышленником, который приносит чеченскому народу только вред и несчастия, что его путь противоречит шариату, и что в любой стране мира такого человека строго покарали бы. То, что творит Зелимхан, не позволил бы себе ни один умный, человечный, набожный человек. Того, кто освободит народ от этого злодея, подчеркивали муллы, Всемогущий Аллах щедро вознаградит.

Газета публиковала также имена товарищей Зелимхана, которые были убиты кровниками. Геха из Старо-юрта, Успа из Азамат-юрта, Джабраил из Ишхой-юрта, Висха из Автуров, Муса, Мута-Али и Магомед из Назрани, Эска из Атагов, Зелимхан из Гельдигена, Олснук из Цацан-юрта, Эдалгери из Экажево, Элаха и Селаха из Энгель-юрта, Хамзат и Хасанбек из Гехов, Бера из Герменчука, Абубакар и Бийсолта из Шали, Гушмаца и Солтамурд из Харачоя и другие. Газета писала, что Зелимхан и его товарищи вышли на путь абречества не ради народа, не во имя его свободы, они стали абреками, спасая свои жизни от мести кровников, чьих родственников они убили. Газета утверждала, что они есть грабители, убийцы, враги чеченского и ингушского народов.

- С одной стороны, конечно, Соип-мулла и Аббас-мулла правы, - сказал Овхад. - Я тоже недоволен действиями этих абреков и грабителей. Когда они убивают какого-нибудь хакима, русского или казака, власти арестовывают и ссылают в Сибирь десятки чеченцев. Когда же они грабят кого-то из них, с чеченских аулов взимают в сто раз большую сумму. Из-за этих грабежей большие убытки и лишения терпят и те несчастные чеченцы, которые выезжают за Терек на заработки. Сейчас-то свою жестокость власти оправдывают борьбой с абреками и грабителями. Но ведь народ наш угнетали и истязали еще и тогда, когда абреков среди нас не было. Россия восемьдесят лет без перерыва воевала в Чечне. В этой войне уничтожена половина народа. Нет аула, который не разрушили и не сожгли по несколько раз. Много чеченцев выселили в Турцию. Сколько наших людей погибло в Сибири! А жестокое угнетение народа в мирное время, когда войны давно уже нет! Несправедливость. Жестокость. Но против всего этого невозможно бороться только оружием и войной. Нам надо искать другие пути. Без крови. Но Соип-мулла и Аббас-мулла глубоко не правы в другом. Заявление о том, что действия абреков приносят беды народу, что от убийства ими царских хакимов и солдат царская власть не ослабнет, что от ограбления русских и казаков месть не свершится, и они не уйдут с наших земель, что действия абреков противоречат шариату и так далее еще куда ни шло. Но утверждения о том, что Зелимхан враг народа и что освободившего от него народ Аллах вознаградит, мне кажется неприкрытым предательством.