Абузар Айдамиров – Буря (страница 80)

Суламбек был старшим братом Саламбека, Арслан же был из их рода. У Саламбека было множество двоюродных и троюродных братьев, которые по родственным связям приходились ему намного ближе Арслана, но тот был испытанным другом абрека, которому он доверял больше всех, человеком мужественным, надежным, честным и благородным. Арслан не абречествовал рядом со своим другом, но он всячески оберегал Саламбека, заботился о его семье. Через него узнавал Саламбек о каждом шаге властей округа, о том, кто является предателем, тайным доносчиком властей.

Первым пришел Арслан. Это был ровесник Саламбека, человек с крупным и сильным телом, со стальным цветом лица, с внешностью настоящего горца. Друзья обнялись, справились о здоровье. В это время подошел и Суламбек. Хадижат быстро накрыла стол. Выпив чаю, Саламбек рассказал о причине своего внезапного появления дома.

- Арслан, тебе придется поехать завтра во Владикавказ, - сказал он в конце.

- Зачем?

- К адвокату Баширу.

- Какое у нас к нему дело?

- Вы знаете о том, что сказал генерал Михеев лидерам ингушского народа, и пристав - нашим аульчанам...

- Да, мы знаем, но это же не впервой. Они любят болтать, перестанут, когда надоест.

- Нет, Арслан, теперь уже не перестанут. Бой у Ассинского моста вывело власти из себя. Михеев получил приказ из Петербурга, в котором его обязали окончательно решить проблему абречества. Говорят, сюда перебрасывают войска и из других областей. Разрушат аулы, людей будут угонять в Сибирь. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал хотя бы один аульчанин, хотя бы один ингуш.

- Что ты собираешься предпринять?

- Сдаться властям.

- Они же убьют тебя, Саламбек!

- Когда-нибудь все равно придется умирать. Я уже принял решение. Моя смерть спасет народ от многих бед. Сегодня я жив, но что со мною будет завтра, известно одному лишь Аллаху. У меня уже давно нет надежды на мирную, спокойную жизнь. Правда, ради детей хотелось бы еще пожить. Но наши желания и наши мечты ничего не значат. Все предопределено Аллахом. Поэтому я вручаю свою судьбу Всевышнему и сдаюсь в руки властей. Я не хочу одного - смерти через повешение. Мы же слышали рассказы о том, как повесили руководителей ингушского восстания 52 года назад - Чандара Арчакова, Магомеда Мозургаева, Жаластука Бехоева, Башира Ашиева и Урусби Мугуева, как семнадцать человек провели сквозь строй солдат, избивая их ружейными шомполами, после чего отправили в Сибирь. Я не хочу подвергнуться такому позору. Надо послать Башира к генералу, пусть он возьмет с него слово, пусть генерал пообещает, что я буду расстрелян, а не повешен. Второе, власти требуют у ингушей выдачи Зелимхана. Потребуют это и от меня. Зелимхан не наш аульчанин и не ингуш. Он сам ответит за себя. Я не предам его. Надо сказать генералу, чтобы он сам решил вопрос с Зелимханом, если сумеет. Пусть они сами убьют, или же пусть убедят сдаться. Даже если бы я просил его сдаться властям, Зелимхан все равно не послушался бы меня. Поручи Баширу донести все это до генерала.

- Они обычно убивают арестованных еще в пути, а потом говорят, что те оказали сопротивление или пытались бежать, - произнес Арслан.

- Какая разница? В пути или на месте? Главное, чтобы не повесили. Видит Аллах, я никогда не был трусом и предателем. Я был верен своим товарищам, аульчанам и народу. Главное, чтобы я умер, не навлекая позор на себя, на вас, на народ. Все остальное не важно.

- Может, власти проявят милосердие, учитывая то, что ты сдался добровольно и жалеешь о том, что ступил на путь абречества, - сказал Суламбек, пытаясь успокоить скорее себя, чем брата и его друга.

- На все воля Аллаха. Я добровольно сдаюсь в руки властей, но нисколько не жалею о прошлом. Я боролся против несправедливости. Я мстил врагам народа. И не искал счастья и богатства для себя. Я нисколько не жалею ни о чем.

Проводив Суламбека и Арслана до калитки и вернувшись в саклю, Саламбек и Хадижат остановились посреди комнаты и целую минуту смотрели друг другу в глаза. Саламбек улыбнулся и распростер руки. Хадижат бросилась в объятия мужа, прижала голову на его широкую грудь и тихо заплакала, подрагивая плечами...

Михеев дал слово не вешать Саламбека. Когда абреку передали это, он попрощался с семьей, родственниками и собрался к приставу. Весь аул вышел провожать абрека. Все знали, что они никогда больше не увидят Саламбека. Женщины плакали, мужчины обнимались, кто-то, пытаясь найти какие-то подходящие слова, кто-то молча, и, склонив голову, отходили в сторону.

Конечно же, нелегко было Саламбеку расставаться с родным аулом и его жителями. Все эти десять лет он виделся с ними очень редко. Но тогда можно было утешить себя тем, что завтра он может встретиться с любым из них. Сейчас же не было и этой надежды. Десять лет смерть буквально бегала за ним, наступая на пятки. Но он одерживал над ней победы. Он научился бороться, играть с ней. Сегодня же он навсегда расстается с родным аулом и аульчанами. Будто умерший, которого несут на кладбище. Завтра или послезавтра его расстреляют. Поставив к стенке. Невозможно будет сопротивляться, нельзя будет спастись. Он и не будет стараться делать это. На этот раз смерть победит. Она ведь всегда одерживала победы над людьми. Она терпелива, но когда наступает ее срок, наносит жестокий удар. Потом труп Саламбека отдадут родственникам...

Саламбек сдал свое оружие приставу. Пристав отвез его во Владикавказ. Без кандалов и охраны, как и договорились с генералом. Там абрека посадили в тюрьму, в отдельную камеру. Толстые каменные стены, замазанные цементом. Квадратная комната по три аршина в длину и ширину. В углу узкая, жесткая железная кровать с прикрепленными к полу ножками. Наверху маленькое решетчатое окошечко с грязным стеклом. Лампы нет. В сутки выдают один кусочек черного хлеба и три раза какой-то бульон. Точнее, не бульон, а какое-то пойло, к которой не притронулся бы и бездомный пес. Саламбек-то не сбежал бы даже и в том случае, если бы окна и двери оставили открытыми настежь. Он добровольно пришел сюда не для того, чтобы потом бежать. Но, несмотря на это, через маленькое отверстие, проделанное в дверях на высоте человеческого роста, в камеру то и дело заглядывал надзиратель.

Саламбек думал, что его сразу же расстреляют, без всякого суда и следствия. Но вот уже почти месяц его держали в этой каменной могиле. Как ни был терпелив и вынослив Саламбек, но постоянное ожидание угнетало его. Но не смотря ни на что он не жалел о своем поступке. Наоборот, был спокоен. Десять лет, проведенные в напряжении, в постоянном ожидании смерти, были очень тяжелыми. Сейчас ему намного легче. И какая разница, завтра он умрет, через десять лет, двадцать или пятьдесят. Ему сорок пять лет. Через десять-пятнадцать лет он состарился бы, и тогда его убили бы обложившие со всех сторон болезни. Сейчас же, по крайней мере, из-за него не будет страдать народ.

Он часто предлагал Зелимхану вместе сдаться властям, чтобы из-за них не мучили невинных людей. Зелимхан не соглашался. Это вовсе не был страх перед смертью. Он ни разу за эти десять лет не видел, чтобы Зелимхан струсил или терялся даже в самых опасных, безвыходных ситуациях. Харачоец говорил, что русские цари уже двести лет угнетают чеченский народ. Еще с тех пор, когда на свете не было его отца, деда, деда его деда. Зелимхан говорил, что пока он жив, будет убивать этих врагов Аллаха и народа. Сейчас сжимается кольцо и вокруг Зелимхана. Ему уже трудно найти укрытие в Чечне и Ингушетии. В настоящий момент харачоец укрывается в Осетии. В Алагире. Под носом у генерала Михеева. Саламбека допрашивают каждый день. Главный вопрос - где Зелимхан? Но Саламбек не говорит, где укрывается харачоец. И не скажет, даже если его будут резать на мелкие части.

Иногда его будят среди ночи и ведут на допрос. Два офицера допрашивают его по очереди. Саламбека удивляло их поведение. Каждый из них задавал одни и те же вопросы, его ответы каждый раз записывались. Когда ты стал абреком? Почему ты им стал? В каких ограблениях участвовал, сколько человек убил лично? Кто были твои товарищи, где они сейчас? Кто был с вами связан, у кого и в каких аулах вы останавливались?

Саламбек знал, что известно властям о Зелимхане и его товарищах, и что им неизвестно. Поэтому Саламбек рассказывал только то, что власти уже знали.

- В группе Зелимхана постоянно находились только несколько человек. Я, Аюб и Абубакар из Атагов, Джабраил из Ишхой-юрта, Хамзат и Хасанбек из Гехов, Зелимхан из Гелдигена и Олсанка из Цацан-юрта. Другие присоединялись к нам, только когда мы шли за добычей. На одни сутки. Мы не знали ни их имен, ни откуда они. Вдобавок, они скрывали лица под башлыками, так что мы видели только их глаза.

- Почему они это делали?

- Чтобы не знать друг друга.

- Вы шли на такие опасные дела с незнакомыми людьми?

- Их знали те, кто приводил их к нам. И Зелимхан. Мы же не знали никого из них, а они не знали нас.

- Это очень странно. Я не понимаю этого?

- Тут ничего странного нет. Мы поступали так для того, чтобы кто-либо по какой-либо причине не выдал властям или врагам своих товарищей. Поэтому не знал их и я. После завершения операции они покидали нас. Иногда случалось, что кто-то из них позже присоединялся к нам. Многие же, получив свою часть добычи, более уже не возвращались.