Абузар Айдамиров – Буря (страница 79)

Михеев, не произнося больше ни слова, развернулся и вышел в ту же дверь, через которую вошел в зал.

Ингушские лидеры возвратились в свои аулы с разбитыми сердцами...

Михеев не стал ждать, пока пройдут две недели, отведенные ингушам. Начальник области начал действовать. Под угрозой оказались самые непокорные из ингушских аулов и аулы, откуда вышли известные абреки. Раньше других этот несчастный жребий выпал Сагопшам, родному аулу Саламбека. Власти требовали у аула выдачи Саламбека. В случае невыполнения этого требования угрожали сжечь аул, а всех его жителей сослать в Сибирь.

А на дворе стоял октябрь. Снег, давно уже шедший в горах, добрался и до их подножий. Холодная зима пробиралась в бедные сакли этих несчастных людей. Люди не знали, что делать. Они не хотели спасать себя и свои семьи ценой сдачи властям своего аульчанина. У Саламбека ведь тоже семья. Жена и маленькие дети. Он ступил на абреческий путь не по своей воле, не ради удальства. Саламбек поднялся на защиту народа. Ради народа он рыскал зверем по горам и лесам. Каждую минуту рискуя своей жизнью. Его толкнули на этот тяжелый и опасный путь жестокость и несправедливость властей с одной стороны и бедность и нужда - с другой. Саламбек не только их аульчанин и брат. Он сын несчастного ингушского народа.

Но если разрушат аул, женщины, дети, старики, больные и калеки останутся под открытым небом. Даже если их оставят в этом краю, кто их приютит? Все живут в нужде, пытаясь как-то прокормить семью. Им самим негде укладывать на ночь детей, не хватает постели. А если сагопшинцев все же разлучат с родными горами и сошлют в Сибирь? Не только у детей, даже у взрослых нет теплой одежды и обуви. Нет хлеба на дорогу, значит, все они умрут еще в пути. Там, в Сибири, говорят, зимы очень холодные. Выплюнутая слюна замерзает еще до падения на землю. Земля замерзает на два аршина вглубь, иногда она не оттаивает и летом. Зимой, говорят, ездят на санях, запряженных оленями и собаками. В горах есть люди, побывавшие там, видевшие все это своими глазами. Поэтому сагопшинцы были в растерянности, не зная, что делать, как поступить в такой непростой ситуации. Выдача Саламбека ляжет позором на весь ингушский народ, не одно столетие сагопшинцев будут проклинать за такое малодушие. Из народных проклятий вырастет целая гора. Но нельзя так же допустить и разрушения целого аула. Нельзя же допустить убийства ни в чем неповинных людей, нельзя допустить ссылки женщин и детей. Кто знает, могут появиться и те, кто будет проклинать Саламбека и старшину аула, когда женщины и дети начнут умирать от голода.

Самые уважаемые и почитаемые сагопшинцы не один раз обсуждали между собой эту проблему, с этими тяжелыми мыслями в голове они отходили ко сну и пробуждались по утрам. В конце концов аульчане решили, что будет правильно, если Саламбек сам определит свою судьбу и судьбу родного аула.

На улице было светло. Яркие звезды и луна освещали землю. Лужи на дорогах затянулись тонким льдом. Снятые Михеевым со своих постов старшина аула Орцхо, имам Межед и кадий Элаха открыли калитку и вошли во двор Саламбека.

Этот двор и эта сакля ничем не отличались от жилищ и дворов рядовых ингушей. Низкая сакля с длинными сенями, покрытая черепицей. На одной стороне двора хлев и небольшой навес. Чуть в стороне дуо - приспособление для хранения кукурузных початков. Рядом с ним курятник. Небольшой навес для печи, где его топили только летом.

Когда трое посетителей оказались во дворе, на них, потрясая огромной цепью, набросилась большая кавказская овчарка. Вышедший в сени подросток лет двенадцати прикрикнул на собаку, и она тут же успокоилась.

- Ва-а Хадижат!

- Хо-вай! - отозвалась жена Саламбека и в ту же минуту вышла из сакли.

- Ты дома?

- Да, конечно. Заходите!

- Добрый вечер, Хадижат!

- Здравствуйте, Орцхо! Да будет свободным ваш приход.

- Спасибо. Да пребудут в этом доме милость и щедрость Аллаха!

- Спасибо. Межед, Элаха, заходите!

Внутреннее убранство жилищ всех аульчан, за исключением нескольких домов более-менее обеспеченных сагопшинцев, настолько походили друг на друга, что могло показаться, будто их обставлял один человек. Земляная кровать, устланная камышовой циновкой, прикрытой сверху войлочным ковром. Сложенная на краю кровати постель. Покрытый копотью очаг. Медные таз и кумган на длинной подставке. Дешевый ковер на одной стене и пестрый истанг, украшенный национальным орнаментом, на другой. Полки в нише стены, уставленные глиняной посудой.

- Как хорошо, что вы пришли! Как дома, все ли здоровы? Когда посетители расселись, хозяйка дома поставила перед ними вареную фасоль и чурек. Гости поели и запили еду калмыцким чаем на молоке и масле.

Когда в ее саклю вошли трое уважаемых в ауле человек, по телу Хадижат пробежал холод. Неужели с Саламбеком что-то случилось, а они пришли сообщить ей об этом? Сначала она стала успокаивать себя тем, что если бы они принесли дурную весть о ее муже, то в первую очередь пришли бы не к ней, слабой женщине, а к ее деверю. Когда же гости стали спокойно есть, обмениваясь шутками, Хадижат в конец успокоилась.

- Что ж, Орцхо, рассказывайте, какое дело привело вас сюда? Вы ведь не частые гости в этом доме.

Орцхо рассказал женщине все. И об угрозах Михеева, собравшим их во Владикавказе, и о том, что сказал вчера на сельском сходе пристав, и о своей растерянности.

- Обо всем этом слышала и я, - сказала Хадижат. - Чего же вы хотите? Чтобы Саламбек сдался властям? Если вы пришли за этим, вам следует посоветоваться с его братом.

- Нет, Хадижат, нам и в голову не приходило сдавать Саламбека властям! - вскричал Межед. - Мы готовы на сожжение аула, на ссылку в Сибирь, но никогда не сделаем этого. Мы пришли, чтобы сообщить Саламбеку, что именно таково наше решение.

- В любом случае ты увидишь Саламбека раньше, чем мы. Передай ему наши слова, - добавил Элаха.

Переложив ответственность за судьбы аула и Саламбека на хрупкие плечи женщины и освободившись, таким образом, от тяжкой ноши, авторитеты аула спокойно ушли домой.

Хадижат не сомкнула глаз до самого утра. Что ей сказать мужу? Отцу своих детей? Сдайся властям, дай себя убить и спаси аул от нависшей угрозы? Или пусть уничтожат аул, сошлют в Сибирь женщин и детей, но ты не сдавайся, спасай свою жизнь? Если он сделает первое, то будет убит отец ее детей, если же второе - ее мужа проклянут женщины и дети, его потомки вынуждены будут жить под этим проклятием века и века.

Хадижат хорошо знает своего мужа. Это человек безграничного благородства и чувства ответственности, он добр и честен. Он с готовностью пожертвует жизнью во имя спасения любого аульчанина. Он не допустит, чтобы из-за него пострадал родной аул.

Хадижат была в отчаянии, ее сердце усиленно билось, словно у попавшего в силки воробья...

Саламбек появлялся у себя дома только изредка. И всегда именно в тот час, когда Хадижат меньше всего его ожидала. Выбирая самые темные, дождливые ночи, когда притуплялась бдительность властей. Тщательно разведав, где находятся и чем занимаются в данный момент пристав, стражники и их доносчики. Когда он приходил домой, двенадцатилетний сын Алихан до самого утра стоял на часах, не заходя в саклю и не ложась спать. Саламбек проводил ночь в кругу семьи, менял износившуюся одежду на новую и на рассвете покидал аул.

Неожиданно появился Саламбек и этой ночью. Хадижат накормила, уложила детей и сама только-только забиралась в постель, когда в окне со стороны сада раздался условный стук. Хадижат и Алихан подбежали к двери. Отодвинув засов, они выскочили во двор.

Саламбек вошел в саклю, ведя под руку Алихана, нежно посмотрел на троих спящих детей и остановился. Хадижат бросилась к мужу.

Саламбек повесил на вбитый в стену гвоздь снятые с себя тужурку и башлык и сел на край кровати.

- Ты же не так давно был дома, Саламбек. Что-нибудь случилось, почему ты вернулся так быстро?

- Ничего больше того, что было и случалось за последние десять лет, не произошло. Я пришел, потому что узнал о том, что сказал вчера на сходе пристав.

Хадижат рассказала о посещении их дома авторитетами аула и состоявшемся между ними разговоре.

- Сходи и позови сюда Суламбека и Арслана, - сказал Саламбек, внимательно выслушав жену.

- Зачем они тебе?

- У меня к ним дело. Узнаешь, когда они придут. Хотя она делила с мужем все тяготы и лишения, хотя он часто и о многом советовался с ней, Хадижат никогда не лезла к нему с вопросами. То, что можно и нужно рассказывать ей, если это не было тайной его товарищей, Саламбек рассказывал и без ее вопросов. Поэтому Хадижат молча накинула на голову шаль, обулась и вышла за дверь.

Саламбек был орстхойцем. Это был особый тукум, который отличался и от чеченцев, и от ингушей. Их диалект языка представлял собой что-то среднее между чеченским и ингушским. Орстхойцы свободно говорили на обоих этих диалектах.

Все долгие годы и десятилетия борьбы чеченского народа за свою свободу орстхойцы всегда находились рядом с чеченцами, защищая общую для них независимость и свободу, общую родину. Поэтому в 1865 году, когда Царские власти выселяли в Турцию пять тысяч самых мятежных, самых непокорных чеченских семей, в их числе оказались и орстхойцы. По официальным сообщениям, на родине остались сто тридцать орстхойских семей, в основном бедные или многодетные семьи. Позже много орстхойцев тайно вернулись домой. Они растворились среди чеченцев и ингушей. Одни стали называть себя чеченцами, другие - ингушами.