Абузар Айдамиров – Буря (страница 81)

Когда подошли к похищению Архипа Месяцева, тавричанина, владельца отар, допрос затянулся.

- Почему вы особенно часто уводили отары тавричан? Ведь такие же отары были и у казаков, ногайцев, аварцев и кумыков?

- Мы узнали о том, что они отправили своего человека, некоего Мамонтова, в Петербург с просьбой выселить из этих краев чеченцев и ингушей и отправить их в Сибирь.

- Почему был выбран Архип Месяцев?

- Его выбрали не мы.

- Тогда кто же?

- Его выбрал начальник Хасав-юртовского округа полковник Котляровский.

Всегда хмурый офицер вдруг рассмеялся:

- Здесь неподходящее место для шуток, Саламбек.

- Я и не шучу. Котляровский не только навел нас на Месяцева, но и помог нам похитить его.

Офицер опять нахмурился.

- Тебе придется отвечать за клевету на русского офицера. Ты знаешь об этом? По российским законам за это полагается два года тюрьмы.

- Это не клевета. Котляровский был нашим тайным соучастником, через абрека Юнуса Умакаева.

- Продолжайте.

- За то. что Котляровский не пустит по нашему следу войска, когда мы будем уходить с похищенным Месяцевым, Зелимхан обещал полковнику три тысячи рублей.

- Зелимхан выполнил обещание?

- В полном объеме.

- Почему вы не стали похищать других тавричан?

- Другие платили нам за то, что мы не будем их трогать.

- Например?

- С Карпушина и Нестеренко мы взяли по пятьдесят тысяч рублей, Лойке и Коваля - по десять тысяч.

- Они сами приносили вам деньги?

- Нет. Нашим посредником был Мамонтов.

- С него вы брали деньги?

- Нет. За него тоже уплатили эти четверо.

- Когда вы совершили эту сделку?

- Прошлой зимой.

Офицер на какое-то время задумался. В прошлом году по области распространилось много фальшивых денег. После долгих поисков полиция установила, что следы ведут к тавричанам. Под подозрение попали Мамонтов, Кирьянов и Калмыков. Полиция установила за ними наблюдение. В отеле "Империал", где они долгое время проживали, в их номерах был произведен обыск. Фальшивых купюр в номерах не нашли, но в руки полиции попали пять-десять пачек аккуратно нарезанной бумаги, готовой для печатания денег. Кроме того, у Мамонтова нашли пять писем Зелимхана и Саламбека в адрес Карпушина, Нестеренко, Лойке и Коваля с угрозой похитить и убить их, если каждый из них не выплатит денежный ясак[28]. В то время полиция не нашла против них никаких улик, кроме названной выше бумаги. Не нашли никаких станков или иных приспособлений для печатания денег. Их они, оказывается, хранили в другом месте. Что касается бумаги, то подозреваемые заявили, что когда они заселялись в номера, она там уже была. Они, мол, решили, что прежний жилец попросту забыл эти пачки и обязательно вернется за ними, потому и держали их у себя. За неимением никаких улик, суд освободил их. Сейчас же офицер, допрашивающий Саламбека, поверил в то, что Мамонтов и его компания действительно являются фальшивомонетчиками. Не было сомнения и в том, что они выплатили Зелимхану и Саламбеку именно фальшивые деньги. За этот месяц два офицера исписали немало бумаги. Саламбек подписывал каждый лист. В течение последней недели узника никуда не водили. По-видимому, допросы закончились. Но о суде пока никто не говорил. Саламбек был конахом в полном смысле этого слова. Мужественным, стойким, верным и терпеливым. Он не ведал, что такое страх. Его могли расстрелять в любую минуту, но и этого он нисколько не боялся. Но как же медленно тянется время в этой каменной могиле. Каждый день к тюрьме приходят аульчане, близкие и дальние родственники, друзья в надежде увидеться с ним. Но Саламбеку не показывают их. А им - его. Только изредка отдают принесенную ими передачу.

Наконец наступил день, которого Саламбек так долго ждал. Надев на руки и ноги кандалы, его посадили на телегу и в окружении порядка двадцати казаков и полицейских по городским улицам повезли к зданию суда. Горожане во все глаза смотрели на абрека, показывали на него пальцами и о чем-то говорили между собой. Иногда Саламбек замечал сочувствующие лица, но на лицах большинства горожан он видел только злорадство. Саламбек не понимал, почему они ненавидят его, ведь он не сделал им ничего плохого.

Такова человеческая натура. У Саламбека нет к ним никакой вражды. Им твердили, что он - вор, грабитель, убийца. И не раз. Это твердят вот уже десять лет. Капли, падающие в одно и то же место, пробивают и камень. Точно так же в их голову проникла и пропаганда властей. Но ничего. Не сегодня, так завтра все закончится. Его расстреляют. В самые критические моменты, когда не оставалось надежды на спасение, Зелимхан всегда говорил товарищам: "Надо выдержать всего полчаса, и все кончится. Или мы прикончим врагов, или они прикончат нас". Ему осталось всего лишь потерпеть до суда, и все кончится. Беды и несчастия, что было и что есть. Все. Но как же прекрасен этот мир. Конечно же, ему хочется жить. Но он умрет. Чтобы ингушский народ не испытывал из-за него никаких бед. Не только народ, чтобы из-за него не пострадал ни один человек. Чтобы ни одна мать, ни один ребенок не пролили ни одной капли слез...

Саламбека, в окружении все того же караула, завели в здание суда. Его посадили на жесткую скамью за невысокой деревянной перегородкой в стороне от судей. Эта защита показалась Саламбеку смешной. Он все равно не смог бы бежать. Из этой комнаты только один выход, ее охраняют казаки и полицейские. На окнах решетки из толстых железных прутьев. Здание набито людьми. Вдобавок, его руки и ноги в кандалах. Будь он даже свободен, разве он смог бы пробиться через все это? Да и мыслей о побеге у него не было. Михеев дал слово не вешать его. Саламбека расстреляют. Иного ему и не нужно.

С одной стороны сидят председатель суда и старейшины. Они военные, офицеры. С другой стороны - прокурор. Он тоже офицер. Саламбеку устроили особый суд. Военно-полевой. Это инициатива генерала Михеева.

В здании суда не хватает скамеек, многим приходится наблюдать за происходящим стоя. Суламбек, Арслан, Хадижат, Алихан. Родственники, аульчане. Они пришли в надежде на то, что суд освободит Саламбека. Наверное, есть и такие, которые понимают безнадежность его положения и пришли, чтобы в последний раз взглянуть на него.

Прокурор произносит обвинительную речь. Саламбек хорошо понимает каждое его слово. Во всех грабежах, похищениях и убийствах Зелимхана и его отряда прокурор обвиняет Саламбека. Потом начинается опрос свидетелей. Путники, которых Саламбек ограбил несколько лет назад. Он не знает этих людей. Потом заводят Архипа Месяцева. Он свидетельствует, что во время его похищения в группе Зелимхана был и Саламбек. Вслед затем были опрошены работники Кизлярского банка. Они показали, что во время ограбления их банка Саламбек лично убил двух солдат. Двух свидетелей Саламбек узнал. Худой, очкастый, маленького роста русский с козлиной бородкой и толстая женщина, визжавшая тогда в банке, словно зарезанная свинья.

Опрос свидетелей длился два дня. Многих из них Саламбек вообще не знал. Не знали его и они. Но они свидетельствовали, обвиняя его даже в том, чего он не совершал. На третий день прокурор выступил с заключительным словом и попросил суд приговорить подсудимого к смертной казни через повешение.

Пораженный Саламбек, вскочил, гремя цепями.

- О чем это ты говоришь? - крикнул он. - Генерал Михеев дал слово расстрелять меня.

Председатель позвонил в колокольчик, призывая к тишине.

- Терпение, Саламбек, - тихо сказал Башир, сидящий за маленьким столом перед подсудимым, обернувшись к нему. - Прокурор обязан сказать это. Чтобы он ни говорил, приговор выносит суд. Да и я еще должен выступить.

После обеденного перерыва слово предоставили адвокату. Его выступление было коротким, но содержательным.

- Господин председатель суда! Господа старейшины! Уважаемый прокурор! Вот уже третий день перед вами сидит, связанный по рукам и ногам, абрек Гасаоджев Саламбек, к которому власти за последние десять лет приклеили дозорные ярлыки злодея, грабителя, убийцы, разбойника и так далее. Уважаемый прокурор обвинил его во всех преступлениях, совершенных в области за эти десять лет. Обвиняемый признался в злодеяниях, совершенных им самим или в сговоре с кем-то. Но многие преступления, в которых его обвиняет прокурор, Гасаоджев не совершал ни в одиночестве, ни в сговоре с кем-то. Хотя уважаемый прокурор представил множество свидетелей, во время их допроса адвокатом стало очевидным, что их показания не имеют под собой никакой почвы и что они выдуманы ими. Я еще раз говорю: Гасаоджев чистосердечно признался во всех своих действиях и поступках. Уважаемый прокурор попросил уважаемый суд приговорить моего подзащитного, Гасаоджева Саламбека, к смертной казни через повешение. Я прошу уважаемый суд учесть, во-первых, то, что Саламбек добровольно сдался властям. Во-вторых, что он чистосердечно признался в совершенных им преступлениях и сожалеет о них. И в-третьих, то, что он добровольно сдался властям после того, как генерал Михеев дал слово казнить его именно через расстрел. Саламбек не просит помиловать его. Он просит лишь, чтобы к нему не применили казнь через повешение. Потому что, по традициям и обычаям вайнахов, быть повещенным большой позор, по исламу же - большой грех. Господин прокурор старательно перечислил и преступления, совершенные моим подзащитным Гасаоджевым Саламбеком, и преступления, к которым он не имеет абсолютно никакого отношения. Но господин прокурор ни словом не обмолвился о тех причинах, которые толкнули Гасаоджева на путь абречества, кто его на это толкнул и почему он оказался там. Как писал Зелимхан в своем письме в Государственную Думу, ни Зелимхан, ни Саламбек не родились абреками. Их сделала абреками существующая власть, именно она толкнула их на скользкий путь зла. Власть отобрала у отца Саламбека землю его отцов и подарила его казакам. Когда же он поехал туда работать, обрабатывать исконно ингушскую землю, платя за это право деньги, чтобы выращивать там хлеб и как-то прокормить семью, по команде властей казаки сожгли хибару Гасаоджа, отца Саламбека, а его самого убили. Двоюродного брата Саламбека убили пьяные казаки, случайно встретившиеся ему на дороге. В обоих случаях власти не привлекли к ответу виновных. Такое случилось не с одним только семейством Саламбека, такое происходит сплошь и рядом, с сотнями ингушских семей, с другими горскими народами. С одобрения и поощрения властей казаки грабят аулы, убивают горцев, оскорбляют их женщин. Виновные остаются безнаказанными. Народ доведен до отчаяния бесконечными поборами. Власти не делают абсолютно ничего в плане развития национальной экономики, культуры, образования. Жестокость и несправедливость властей сделала Саламбека абреком. Это власть вложила в его руки оружие. Власть вывела его на преступный путь. Если бы мы вершили правый суд, то сегодня на скамье обвиняемых должен был бы сидеть не Саламбек, а чиновники администраций области и округов, атаманы и отделов, которые превратили мирного человека в абрека. Их никогда не усаживали на эту скамью, потому что за убийство чеченца, ингуша или любого туземца никого не привлекают к ответу. Потому что туземцев не считают людьми, их поставили вне закона. Поэтому я прошу уважаемого председателя суда и старейшин, учитывая сказанное мною выше, оправдать Гасаоджева Саламбека и освободить его из-под стражи.