Абузар Айдамиров – Буря (страница 7)
- Сидим здесь с самого утра, у меня все тело затекло, - произнес бородатый, отпив из чашки воду. - И одежда впитала сырость. А те, кого мы ждем, все не появляются. Аюб, проедут ли они вообще, если до сих пор не появились?
- Нам надо ждать до вечера.
- Слушай, а кого это мы должны освободить?
- Я не знаю.
- Ну хотя бы откуда он?
- Не знаю.
- Значит, от меня это скрывают? - обиделся небритый.
Аюб стал заворачивать цигарку.
- Разве ты не слышал, что "не знаю" называют золотым словом. Это сказано для таких вот волков, как мы. Но здесь никакого секрета нет. Молодой человек, которого мы должны освободить, мне не знаком, я не знаю кто он и откуда. Вчера Зелимхан вызвал меня к себе и сказал: "Аюб, завтра из крепости Ведено в Грозный перевезут молодого человека. Возьми с собой одного надежного человека, устрой на дороге засаду, отбей его у солдат и привези ко мне". Это все, что я знаю.
- Этого достаточно. А много солдат будут его охранять?
- А сколько бы ты хотел?
- Если их будет больше десяти, мы можем не справиться. Аюб сделал большую затяжку и улыбнулся.
- Будь их не больше десяти, я бы и один управился.
- Значит, я могу спокойно лежать и отдыхать. Раз ты сам справишься с солдатами, я тут явно лишний.
Пока они переговаривались, вдалеке показалась конная повозка.
Аюб приставил к глазам бинокль.
- Вот и показались наши друзья, - произнес он. - На телеге пятеро солдат и чеченец с завязанными руками.
- Дай мне бинокль! - протянул руку Абубакар. Приставив бинокль к глазам, он стал внимательно смотреть вперед.
- О-о! - вырвался у него крик.
- Что случилось?
- Арестант спрыгнул с телеги и побежал! Аюб выхватил бинокль.
Двое солдат бросились за арестантом. Еще двое сошли с повозки и, зарядив винтовки, стали у обочины. Не прошло и нескольких минут, как беглеца вернули обратно, несколько раз ударили прикладом и закинули обратно в повозку.
Руки Соипа, закрученные назад и крепко связанные за спиной, нестерпимо болели. Но это было ничто по сравнению с теми муками, которые испытывало его гордое сердце. Молодого человека терзала собственная беспомощность, то, что он не мог отомстить за учиненную над ним несправедливость, за нанесенные ему оскорбления. Перед его глазами все время стоял образ его несчастной матери, в ушах звенел ее надрывный крик. Вспоминалось, как в долгие зимние вечера она рассказывала ему об отце Болате и его родителях. Дед и бабушка, которых эти враги Божьи заставили покинуть отчий край, которые умерли в далекой, чужой Турции. Сосланный ими же в Сибирь отец пропал без вести. Теперь и его самого отправят туда же. За себя Соип не беспокоился. Он думал о старой несчастной матери, которая оставалась совсем одна. Ни у него, ни у нее нет ни родных, ни двоюродных, ни даже троюродных братьев. В Шали живут дальние родственники Болата, но от Шали до Гати-юрта расстояние не близкое, они не смогут из такой дали опекать Деши. Его старая мать осталась одна. Кто принесет ей кусок хлеба, кто позаботится о ней на склоне лет, когда болезни и старость свалят ее с ног?
Когда он прикрывал глаза, на него с новой силой накатывала безысходная тоска. К горлу подступал ком. В груди его пылал огонь. Потихоньку им овладела мысль о побеге. Надо попытаться сделать это сейчас, до того, как они покинут эти горы и леса. За Сержень-юртом уже равнина. Там нет даже кустарников. Там негде укрыться. Надо бежать. Если его довезут до Грозного, то расстреляют или повесят, в лучшем случае сошлют в Сибирь. На десять-двадцать лет. Или даже на всю жизнь. Как отца. И как отец же он сгинет на чужбине. Там его похоронят эти гяуры, как старого бездомного пса. Нет, лучше умереть. Здесь среди родных гор. Если суждено, он погибнет, если же нет, Божьей милостью и с Его помощью спасется. Подастся к абрекам и будет мстить тем, кто заставил его деда и бабушку покинуть Родину, отца сослал в Сибирь, кто сделал несчастными его самого и его мать.
Соип осторожно посмотрел вокруг. Двое солдат сидят за его спиной, двое - прямо напротив. В руках у них заряженные винтовки. Пятый управляет лошадьми. Ноги у Болата, к счастью, не связаны, но все четверо внимательно следят за ним. Особенно когда проезжают те места, где заросли вплотную подступают к дороге.
Выждав удобный случай, арестант внезапно соскочил с телеги и по откосу пустился к лесу. Солдаты, крича и ругаясь, побежали за ним. Соип успел добраться до леса, но связанные руки мешали ему. Солдаты догнали и схватили беглеца. Арестант попытался оказать сопротивление, но силы были слишком уж не равны, да и что он мог сделать со связанными руками против вооруженных солдат. Голод, дни и ночи в камере и тяжелые мысли вконец ослабили его тело. Двое солдат схватили его за стянутые за спину руки и поволокли наверх, к дороге. Там их поджидали другие. Два-три раза ударив беглеца прикладом по спине, солдаты связали ему ноги и закинули в телегу.
Аюб опустил бинокль и поделился с товарищем своим планом:
- Ты остаешься здесь. Я выйду к ним навстречу. Оба карабина останутся у тебя, мне же дай свой револьвер. Если они попытаются оказать сопротивление, ты выстрелишь в телегу, но не попади в солдат. Если попытаются ускакать, прострели ногу одному коню. Если прибегнут к оружию, можешь их ранить, но не убивай. Но до этого, я думаю, не дойдет.
Аюб вышел из укрытия и, пройдя шагов пятьдесят, спрятался за толстым стволом чинары, росшей у самой дороги. Когда телега поравнялась, он подскочил к ней и, схватив вожжи, выкрикнул.
- Тр-р-р! Стой! Оружи земли бросай! Руки верх!
Унтер, сидящий на телеге, грозно заорал:
- Ты кто? Уйди с дороги!
- Астарожна, гаспадин унтер. Ми абреки.
- Гони лошадей! - приказал унтер.
Из-за каменного выступа раздался выстрел. Одна из лошадей, издав жалостное ржание, припала на колени и медленно завалилась на бок. Второй выстрел разнес в щепки борт повозки.
Аюб два года учился в русской школе в Грозном. Приходилось ему бывать в тюрьме и на каторге. Там он научился русскому языку и письму. Русским языком Аюб владел свободно, но шутки ради любил говорить на нем, коверкая слова.
- Астарожна, гаспадин унтер. Я - Аюб Тамаев. Адутант абрека Зелимхана. Кругом абреки. Вы окружен. Будешь кирчать, ружье стрелят, всех убьем. Ружье бросай земли. Харашо. Руки верх! Один - один слезай. Маладци. Ми вас убиват не будем. Зачем убиват? Зачем умират? У вас дома папаши ест, мамаши ест, матушки и баранчуки ест. Унтер бедний, солдат бедний. Зачем вам умират? Ми бедних не убиваем. Аи, маладци!
Унтер и солдаты откинули ружья в сторону. Аюб подошел к повозке и заглянул внутрь.
- Это што такой? Почему бедний чечен лежит? Кто он такой?
Унтер растерялся:
- Это арестант, везем его в Грозный...
- Развязат бистро! - приказал Аюб.
Солдат подошел к телеге и, разрезав дрожащими руками веревку, освободил Соипа. По команде Аюба тот собрал винтовки и отошел в сторону.
- Маладец, солдат! Деньги есть? - повернулся Аюб к унтеру.
- Нет. Откуда у нас деньги...
- Харашо. А теперь, солдат, свяжи руки всем. Крепко. Хорошо. Гаспадин унтер, что в твоей сумка?
- Документы арестанта...
- Сумка мне отдай. Он не арестант. Он свабодни чечен. Его дакументы теперь никому ни надо.
Аюб взял сумку и, достав из нее бумаги, стал их читать.
- Так, так. Болатов Соип... Двадцать семь лет... Рост выше среднего... Лицо смуглое... Глаза черные... Нос горбатый... Волосы черные... Опасный преступник... Харашо, унтер. Опасный преступник ми забираем.
- Господин адъютант! - у унтера вырвался отчаянный крик. - Я несу ответственность за арестанта...
- Э, унтер, ты не отвечает за арестанта. Теперь отвечает ми, абреки. Скажеш начальникам, абреки сделал засада. Они бистро напали. Они били много. Двадцать, тридцать. А солдат мала, пят. Все связали, арестант забрали и ушли в гора.
- Таким словам никто не поверит, господин адъютант...
- Я тебе документ дам. Хароший документ, - достав из кармана блокнот и карандаш, Аюб написал короткое письмо.
- Паслушай дакумент: "Гасподин палконак Дабравольски! Ты не палконак, ты сука и билед. Ты как баба сидиш крепости, боис абреков, война делаеш женшинам, старикам и детям. Ты свинья, праститутка. Ми найдем тебе, зарежим как свинья. Здесь ми били много, солдат мала. Ми связал бедних солдат, забрал арестанта. Это сделал я, Аюб Тамаев. Адутант Зелимхана". Пайдет такой дакумент?
- Пойдет, господин адъютант... Хороший документ... Спасибо...
Аюб обратился к солдатам:
- Как думает солдат?
- Вы очень хорошо написали, господин адъютант! Покинув место засады, Абубакар подошел к другу.
- Дасудани, гаспадин унтер! Дасудани, гаспада салдат! - Попрощавшись такими словами с солдатами и унтером, Аюб, Абубакар и Соип скрылись на тропинке, уходящей в горы.
Проводив их взглядом, один из солдат облегченно вздохнул:
- Упаси боже от свидания с вами!
- Их оказалось только двое. Мы слишком рано испугались.
- Закрой рот, глупый осел! - прикрикнул на него унтер. - Ты знаешь, сколько их товарищей скрывалось в лесу? Тебе всю жизнь следует благодарить Бога за то, что эти два абрека оставили тебя жить. И Бога, и их!
При желании солдаты смогли бы развязать друг другу руки. Но тогда их обвинили бы в трусости. Они жалели, что абреки не связали им и ноги. Тогда их вообще никто не осудил бы. Но ничего, хватит и этого. Солдаты затихли в ожидании какого-нибудь путника, который развяжет их.