Абузар Айдамиров – Буря (страница 44)

- Вы с этим пришли? Все аулы выполнили мой приказ, вы же... Чья это вина? - совал он Сайду под нос послание гатиюртовцев. - Это и есть ваша благодарность за то, что я вручил вам власть в ауле, и заметьте, против воли его жителей? Вместо беспрекословного выполнения моего приказа вы принесли мне ультиматум этих вшивых псов? И это вся ваша сила? Или вы все трусы, или с ними заодно? Если не будет выполнен хоть один пункт моего приказа, я сожгу аул дотла, а вас, пятерых руководителей аула, сгною в Сибири!

Галаев, без сомненья, был человеком жестоким и мстительным. Но гости молчали, как ни в чем не бывало. Они очень хорошо изучили буйный нрав полковника. Они знали лекарство против этого, знали все слабые места осетина. Они же не первый раз сталкивались с ним. Поэтому, дав ему выговориться, вперед выступил самый хитрый, дипломатичный из гостей, торговец Абди.

- Ваше благородие, по правде говоря, гатиюртовцы действительно не в силах выполнить ваш приказ в полном объеме. Названную в вашем приказе сумму не набрать, даже если трижды продать весь этот аул. В ауле нет оружия, кроме нескольких кремневок и с десяток сабель. Кинжал-то есть у каждого мужчины. Все, что они написали о четырех разыскиваемых вами лицах, тоже правда...

- Ты говоришь так, потому что среди них и твой брат?

- Вовсе нет. Отец и мои братья, когда были живы, всегда пытались удержать Овхада на верном пути, они были против его выбора. Таково и мое мнение. Мы с ним живем как враги. Главное же в другом. У нас разные жизненные пути. Овхад политик, я же - купец. Он изредка появляется в ауле, но даже в эти редкие его приезды мы не видимся. Ваше благородие, сегодняшняя обстановка в Гати-юрте чревата непредсказуемыми последствиями для всего округа. Если вы пойдете на аул во главе войска, люди окажут ожесточенное сопротивление...

- Но ты же только что сказал, что у них нет иного оружия, кроме нескольких кремневок. Чем же они собираются обороняться?

- Они найдут чем сопротивляться. Кинжалы, вилы, топоры, лопаты, дубинки. Мы узнали, что соседние аулы договорились поддержать Гати-юрт, если он поднимется против вас. Тогда это однозначно раскинется на весь округ. В этом не может быть никаких сомнений. Наши аульчане Хомсурка Сулиманов и Доша Султахаджиев, примкнувшие к Зелимхану, по нашим сведениям, собирают в помощь Гати-юрту отряды абреков и прочих разбойников...

Полковник высокомерно улыбнулся.

- Вы хотите испугать меня? Я не трус, чтобы бояться этих нищих!

- Все в Чечне знают, что вы не трус. Быть осторожным вовсе не значит быть трусливым. Ичкерийцы взбудоражены вашими действиями в Чеберлойских аулах. Сказать по правде, управляемый вами округ напоминает пороховую бочку, которая может взорваться от одной единственной искры. Мы опасаемся, что Гати-юрт может стать этой искрой. Мы так же боимся, что мятеж в этом округе может навредить и вам. Мы принесли вам не ультиматум гатиюртовцев. Нет. Мы пришли сюда, чтобы ознакомить вас с действительным состоянием дел, уберечь вас от неожиданностей, ну и посоветоваться с вами. Гатиюртовцы готовы выплатить государственный налог. Но они отказываются платить штрафы, они считают, что их подвергли штрафам необоснованно. Они готовы так же сдать все наличное оружие. А четыре человека, на выдаче которых вы настаиваете, аульчане отказываются выдавать при любых условиях. Сколько бы вы ни угрожали, какому бы наказанию их ни подвергли, люди не могут сдать оружия больше, чем у них есть. Поэтому мы пришли сюда попросить вас отменить наложенные на аул штрафы, удовлетвориться тем оружием, которое есть в ауле, не требовать выдачи бунтовщиков и уладить это дело без кровопролития. Абди будто читал мысли полковника. Как ни хотелось Галаеву поскорее завершить это дело, он не мог так быстро принять их предложение.

- Когда ваши люди собираются выплатить налог?

- Завтра до полудня деньги будут в Ведено. Все оружие тоже мы привезем туда.

- А аульчане выполнят это ваше решение?

- В этом нет никаких сомнений. Мы пришли сюда только после того, как договорились с ними обо всем.

- Хорошо. Если же вы не сдержите слово, и завтра до полудня...

- Не надо слов, ваше благородие, мы все прекрасно понимаем! Спасибо вам большое!

- Дай вам Аллах долгих лет! - добавил от себя Хюси. Они, конечно, не рассказали полковнику ни об угрозе гатиюртовцев в их адрес, ни о том, что все выплаты за всех жителей производят богатые аульчане. Начальнику округа незачем было это знать.

Когда попрощались и вышли, Абди задержался.

- С этими проблемами голова идет кругом, даже о здоровье не справились. Дома все в порядке, все ли здоровы?

- Спасибо, все хорошо.

- Я видел вашу супругу всего один раз, но успел узнать ее. Это очень чуткий, благородный человек. Я никогда не забываю ее гостеприимство. Передайте ей мой поклон. Я купил этот золотой медальон в Петербурге специально для нее, - Абди протянул маленькую коробочку, обитую бархатом. - В наше непростое время всегда чего-то недостает, - продолжал купец. - Прошу вас принять от меня и этот скромный подарок...

Абди сунул в карман полковника деньги, завернутые в носовой платок.

- Абди, ты что! Подарок жене еще куда ни шло, но это уже взятка!

- Такие слова между нами неуместны, ваше благородие, они оскорбляют наши добрые отношения. Спасибо вам, ваше благородие. Да убережет вас Аллах! До свидания!

После ухода Абди полковник достал сверток и пересчитал деньги. Там было две тысячи рублей новенькими купюрами...

 Из выступления депутата Государственной Думы от народов Терской области Таштемира Эльдарханова в Госдуме 23 июня 1906 года.

"Горцев Терской области с недавних пор стали сравнивать с теми, кто кнутом и винтовкой пытаются придавить и задушить сознание и стремление крестьян России, встающих на борьбу за свои права и свободы. Пользуясь их бедностью и необразованностью, власти обманом и подачками отправили чеченцев и осетин охранять богатства помещиков в Россию, поощряя насилие и самосуд над такими же крестьянами. Может казаться, что они с упоеньем проливают кровь себе же подобных, что у них патологическая потребность к крови. Напрочь отвергая подобные утверждения и разговоры, мы заявляем Государственной Думе, что горцы Кавказа всегда стремились к миру и согласию, что они ни тайно, ни явно не питают ни к одному народу неприязни и ненависти, что у них нет ничего общего с той горсткой отщепенцев, которые по своему непониманию и недомыслию вышли на позорный путь выполнения роли черносотенцев. Мы просим вас, мы требуем от вас прекратить вовлечение обманутых чеченцев и осетин в эту позорную сделку, а уже отправленных немедленно вернуть в свои аулы".

 "Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного! Полковнику Галаеву.

Если ты думаешь, что с царскими законами можно творить что угодно, значит мозги в твоей голове высохли. Тебе не стыдно истязать безвинных людей? В чем виноваты женщины и дети, которых ты терзаешь? Весь народ и ты сам, все знают, что единственный виновник событий в Ведено - это ты.

Эй, начальники, судьи! Вы судите неверно. Держите в тюрьмах и угоняете в Сибирь невинных женщин и детей. У вас нет крыльев, чтобы подняться в небо, и нет когтей, чтобы зарыться в землю! Или вы собираетесь всю жизнь укрываться за крепостными стенами? Вам ведь негде спрятаться от моей мести! Я, Зелимхан, защищающий народ, мстящий от его имени. Убиваю виновных, оставляю жить безвинных. Я прошу вас не нарушать законы, я требую не нарушать законы. А вы, собирая ложные свидетельства, нарушаете их. Вы, в конце концов, пожалеете об этом.

Если посмотрите на небо, увидите, что все в руках Аллаха. И вы утверждаете, что Бог всесилен. Но этот всесильный Аллах на моей стороне. Он помогает мне в моей праведной мести, все мои дела угодны Ему. Когда я задумываю что-то угодное Ему, Он помогает мне, когда задумываю неугодное Ему, Он останавливает меня. Все, что делаю, я делаю во имя Аллаха, я не признаю иного царя, иную власть и иной закон, кроме пророка и шариата. Возьмите всю казну государственную и все войска, преследуйте меня - и все равно не найдете меня. Валлаги! Биллаги! Я подчиняться вам не буду. Когда я вам понадоблюсь - я буду от вас далеко; когда же вы мне понадобитесь - будете вы очень близко ко мне.

Эй, начальствующие! Я вас считаю очень низкими. Вы нехорошие люди! Вы недостойные люди!

Эй, полковник! Я тебя прошу ради создавшего нас Бога и ради возвысившего тебя - не открывай вражды между мной и народом. Ты должен стараться, чтобы женщины и дети не плакали и не рыдали. Они же плачут и проклинают меня. Говорят: "Хоть бы убили его, и чтоб он был уничтожен Богом!" Так они проклинают меня. Они не виноваты. Ты же не должен сомневаться, что если будешь обижать арестованных, то ко мне будет вражда. А мы до сих пор жили хорошо: кто мне сделает добро, тому отплачу тем же; кто мне сделает дурное и злое, тому отвечу тоже тем же.

Пусть Милостивый Аллах сохранит того, кто будет читать его. Читающего прошу прочесть, ради Аллаха, не преувеличивая и не приуменьшая.

Зелимхан Гушмазукаев".

"...Полковник Галаев! Все, что я пишу тебе в этом последнем письме, я с помощью Аллаха безусловно исполню. Это будет скоро. Мнение мое такое: ты, кажется, знаешь, что я сделал с Добровольским, с таким же полковником, как ты; что мое сердце подсказывает мне необходимость сделать с тобой то же самое: во-первых, за незаконные действия твои и, во-вторых, из-за меня заключенных тобой людей, которые совсем невинны.