Абузар Айдамиров – Буря (страница 41)

- Долой богатеев!

- Да здравствует свобода!

Крики прекратились, когда тот же русский поднял руку. Теперь заговорил Овхад.

- Чеченцы! Все, что сказал вам стоящий рядом со мной русский, сказано не от него одного. Он выступал от имени и по поручению собравшихся здесь и не сумевших прийти сюда рабочих Грозного. Я переведу вам его выступление, не добавляя и не опуская ни одного слова...

Когда Овхад начал говорить, Мудар пожалел о своей обиде на него. Несколько тысяч собравшихся здесь людей выдвинули от себя для выступления русского и чеченца. И этот чеченец был односельчанином Мудара. Если бы Овхад не был мужественным, мудрым и благородным человеком, они не выбрали бы его.

"Что такое Сайд, Хюси и подобные им по сравнению с Овхадом? - говорил он себе. - Мелочь! Ничтожества! А я не послушался Овхада, продался своре Сайда. Это водка, будь она неладна, погубила меня".

Протрезвев, Мудар обычно жалел о содеянном в пьяном угаре. Но оказывалось уже поздно. Сейчас ему было стыдно перед самим собой...

- Это мой односельчанин, - гордо сказал он стоящему рядом крупному шатойцу.

- Действительно? Эх, как же он бойко говорит по-русски!

- Он два года назад возвратился из Сибири, провел там 27 лет. Так же хорошо он говорит на турецком и арабском языках...

В задних рядах толпы вдруг появилось какоето движение. Посмотрев туда, Мудар увидел пеших солдат и конницу, приближающуюся с трех сторон...

Когда взвод солдат, направленный для разгона митингующих, отказался применить против них оружие, в Грозный срочно были стянуты воинские части. Это их передовые отряды видел сейчас Мудар.

- Чеченцы! К сказанному только что этим русским мне добавить нечего. Все предельно ясно, - Овхад закруглял свою речь. - Свободу, отнятую русским царем, горцы смогут вернуть только с помощью русского народа и других народов России. Поэтому долг чеченского народа, который страдал и страдает больше всех, с которым обращались наиболее жестоко, установить тесные дружеские связи с народами России, борющимися за свою свободу, встать с ними в один ряд. Но ваша позорная миссия в России никоим образом не будет способствовать этому, наоборот, вызовет между нашими народами недоверие и вражду. Вы станете позором нашего народа. Представители чеченских аулов направили сегодня телеграммы в адрес наместника Кавказа и в Государственную Думу на имя нашего депутата Таштамира Эльдарханова...

Солдаты первой роты заняли железнодорожный путь. Вторая рота вывела из депо паровоз и выставила вокруг него охрану. Третья рота, пулеметная команда и казачьи конные отряды получили приказ очистить платформу, вокзал, вокзальную площадь и примыкающие к ней улицы от митингующих рабочих. Наступавшие с трех сторон солдаты и казаки прикладами и нагайками оттеснили толпу к стене здания вокзала. Здесь команда курсантов стала зверски избивать людей. Многие рабочие, собравшись в организованные группы, оказывали военным сопротивление, не отступая ни на шаг. Под их дружным натиском курсанты начали отступать, но прибывшая им на выручку пулеметная команда взяла рабочих в плотное кольцо окружения. Оттесненные из других мест рабочие тоже стали подходить к вокзалу, в результате чего толпа здесь быстро возросла. В солдат полетели камни, куски битого кирпича, железки - словом, все, что попадалось под руки рабочим. То здесь, то там раздавались выстрелы, слышались глухие удары прикладов, свист нагаек и шашек. Под градом камней кони ржали, вставали на дыбы. Со всех сторон доносились ругань и стоны. На раненых никто не обращал внимания, их топтали свои и чужие.

Среди всего этого апокалипсиса до ушей Мудара дошли последние слова Овхада:

- Слышите, чеченцы! Вас везут, чтобы вы где-то там проливали кровь таких же несчастных! Позор вам, если поедете туда!

- Будьте вы прокляты, если поедете! Да встретит вас там смерть! - крикнул из толпы какой-то чеченец.

Паровоз, который рабочие несколько часов назад отцепили от вагонов, вывели из депо и под охраной солдат, стоящих по обе стороны платформы, подогнали обратно к вагонам с наемниками. Состав внезапно дернулся, повалив на спину Мудара. Раздался резкий гудок, и эшелон медленно тронулся. Постепенно набирая скорость, он помчался куда-то на запад.

Мудар был беден. Безысходная нужда пристрастила его к спиртному. Зеленый змий же в свою очередь превратил его в безвольное, беспринципное существо. Но, не смотря ни на что, в глубине души Мудар оставался горцем. Там, в тайниках его сердца, вызывая в нем муки, восставал один из благороднейших обычаев чеченцев, который запрещал поднимать оружие против невооруженного человека, даже если это твой кровный враг.

"Нас ведут против слабых, безоружных людей, чтобы избивать их, как это делали сегодня солдаты и офицеры. Какой позор! Но что же делать? Деньги я уже получил и истратил. Я не смогу их вернуть. А подписанная мною бумага находится у полконака... Что, если сбежать на первой же станции? Тогда схватят и сошлют в Сибирь..."

От злости на самого себя Мудар заскрежетал зубами и сжал кулаки.

"Даже Расу оказался умнее меня. Он послушался Овхада. А сам-то Овхад! Это же необычный человек! Он воевал рядом с Алибеком-Хаджи. Говорят, боролся против царской власти в Грузии и Баку. Двадцать семь лет провел в Сибири. И не покорился. А ведь мог жить припеваючи, ни в чем не нуждаясь. Видимо, у него свое понимание жизни и правды. Я же оказался слабым человеком. Я всегда думал только о выпивке..."

Да, конечно. Нет на земле силы, способной напугать, усмирить, покорить Овхада. Он не забыл друзей, своих боевых товарищей, погибших в борьбе за свободу своего народа, умерших в далекой, холодной Сибири, - Кори, Болат, Кайсар, Юсуп, старики Мачиг и Васал, казненные Алибек, Дада, старый Умма. Сотни и сотни тысяч чеченцев, павших на полях сражений последних двухсот лет, имена которых он не знает. Ни на минуту не забывает он свой народ, стонущий под бременем царского гнета...

Зима в этом году наступила рано, была она и необычно холодной. По всему лесу тройным эхом разносился треск то и дело ломающихся под тяжестью снега деревьев. Дороги между аулами были занесены толстым слоем снега. Несмотря на все это полковник Галаев вышел из крепости Ведено для проведения карательных операций в горных аулах. В походе принимали участие большие отряды солдат и казаков, подкрепленные горной артиллерией. Срок, отведенный Галаевым горцам для погашения государственных долгов, уже истекал. Он останавливался в аулах, предлагал им в течении двадцати четырех часов выплатить все долги и изъявить покорность властям, угрожая в противном случае сравнять их с землей. В подтверждение его слов по окраинам аулов производилось несколько пушечных выстрелов.

Многие аулы Веденского округа подчинились требованиям Галаева. Помимо выплаты долгов и штрафов, они помогали перебазировать отряд к следующему аулу, подальше от своих домов. Гати-юрт был единственным аулом во всем Веденском округе, не выполнившим требования полковника.

В саклях аулов, где прошел Галаев со своим отрядом, воцарялась печаль, будто оттуда только что вынесли покойника. Но люди терпели, довольствуясь тем, что обошлось хотя бы без кровопролития. Однако каждый мужчина согласился бы сто раз умереть, лишь бы не видеть этот грабеж в своем дворе. Полковник выметал все хозяйство горцев, не сумевших выплатить налоги. В аулах, где прошли каратели, пустели хлева, сараи и курятники. В них не слышалось крика петухов, ржание коней, кудахтанье кур. Попадавшей в свои руки птице казаки и солдаты скручивали головы и тут же, кое-как изжарив, съедали ее.

А скольких детей оставили сиротами, угнав их отцов в Сибирь, откуда редко кто возвращается. Да, во многих ичкерийских семьях сегодня стоял траур. Люди стерпели и это унижение. Но этот день они не забудут никогда. Горцы подождут, потерпят... Но в один прекрасный день отплатят сполна добром - за добро, злом - за зло.

Гати-юрт отказывается повиноваться требованиям властей, даже когда свою покорность выразили все аулы Ичкерии. Страдают от непокорного Гати-юрта и соседние аулы - Самби-хутор и Шал-дук. Правда, эти два аула прислали послов к Галаеву с изъявлением покорности сразу после первых залпов по своим окраинам. Но гатиюртовцы молчат. Они для полковника, словно кость в горле. Позавчера Галаев предъявил Гати-юрту ультиматум с требованием в течение трех дней выплатить все долги. Подкрепив свои слова двадцатью пушечными выстрелами по окрестностям аула, начальник округа приказал разбить лагерь в Самби-хуторе. От гатиюртовцев же до сих пор никаких послов. Старшиной там он назначил Сайда, однако фактически аулом руководит Ахмад Акболатов. Вчера там целый день проходил сельский сход. Но полковник не знает, какое решение принято на сходе. Между тем время ультиматума истекает сегодня вечером. И тогда ему придется выполнить свою угрозу - сравнять аул с землей. А это невозможно. Он понимал это еще тогда, когда предъявлял ультиматум. Просто полковник хотел устрашить Гати-юрт, как и другие аулы. Он тогда не подумал о том, что здесь живут два самых отъявленных бунтовщика - Али Абубакаров и Овхад Хортаев. Вдобавок к ним еще и мятежный, буйный Солта Солтханов. Старик-то живет тихо. Говорят, не лезет в общественные дела. Но Галаев прекрасно знает, что люди, избранные в руководство аула, по каждому делу советуются с Абубакаровым. Овхад Хортаев имеет тесные связи с чеченской интеллигенцией и с Грозненской организацией РСДРП. Его уважают и почитают представители чеченской интеллигенции. Стало так же известно, что инициатором выступления грозненских рабочих против отправки в Россию чеченских наемников выступил все тот же Хортаев. Странное дело, один из братьев - ярый сторонник власти, второй - такой же ярый, но только противник. Двое жителей этого же Гати-юрта входили в число тех, кто поднял против войны чеченский и кабардинский конные отряды в Маньчжурии. А в последнее время двое гатиюртовцев ушли в банду Зелимхана.