Абузар Айдамиров – Буря (страница 29)

Однажды прогуливавшийся по лесу Али наткнулся на маленькое поле в Арчхе. Пни от сваленных деревьев были до сих пор в саже, кое-где на них пробивались зеленые побеги. Нельзя было сказать, что хозяин поляны срубил государственные или принадлежащие какому-нибудь аулу деревья. Не было возможности и расширить поляну. Она находилась на части склона, сползшем вниз к реке. Этот своеобразный остров был со всех сторон окружен крутым невысоким обрывом.

На коричневой, пахнущей болотом земле с пятнами солончака росли желтые стебли кукурузы, доходившие до колен пропалывавшему их худому старику с длинной седой бородой. Среди кукурузы виднелись низкорослые кусты фасоли и редкие кусты тыквы.

- Ассалам алейкум, Бог в помощь! - крикнул Али, остановившись.

Старик выпрямился, рукавом бешмета вытер пот со лба и, заслонившись рукой от солнца, внимательно посмотрел на подошедшего.

- Ваалейкум салам! Спасибо. Это ты, Али? - накинув мотыгу на плечо, он подошел к Али. - Какие дела привели тебя сюда?

Али не знал этого человека.

- Заскучал дома, вот и вышел развеяться.

- Ну, как здоровье? Давай присядем. Здоровы ли сын, внуки?

- Спасибо. У вас как?

- Нас нет, Али. Я один. Присядь сюда, на траву. Заодно и я отдохну. Ты меня, наверное, не знаешь. Здесь немногие меня знают. Когда я расскажу о себе, может ты и вспомнишь меня. Давным-давно, когда мы с отцом переезжали в Затеречье, мы встретили тебя. С тех пор прошло 50 лет, но я до сих пор помню слова, которые ты сказал отцу в тот день.

- Как - звали твоего отца?

- Жантамар.

Воспоминания перенесли Али на 50 лет назад. В тот день он ходил по аулу, ища, у кого бы найти вола, чтобы впрячь его на пару со своим и вспахать участок Васала. Он наткнулся на старого Жантамара, который грузил на арбу свой нехитрый скарб. Со слезами на глазах Жантамар прощался с соседями. Али огорчился, когда узнал, что тот переезжает за Терек. В ауле и так оставалось мало людей. Мертвые, конечно, не воскреснут, но ему очень хотелось, чтобы хотя бы живые не покидали аул.

- Зря вы уезжаете туда, - сказал он Жантамару. - В беде и счастье легче среди своих. Вы же платите казакам за нашу землю, арендуете чеченские земли. Надо иметь гордость.

- Что же делать, Али? - лицо Жантамара нахмурилось еще больше. - Не от хорошей жизни я туда еду. Трудно кормить здесь эту саранчу. Как мы знаем, здесь я тоже пришлый человек. У меня, как у пришельца, нет здесь права голоса. Вдобавок - хочется жить на земле своих отцов, хочется умереть и быть похороненным там. Да и вам здесь не сладко. Такие же пришлые, как я, итак стеснили вас...

Сам Жантамар не был гатиюртовцем. Он переселился в Ичкерию и обосновался там после того, как русские сожгли его родной аул за Тереком и заложили на его месте казачью станицу. Таких семей, переселившихся из-за Терека, в Ичкерии было очень много. В результате этого в Ичкерии возникла острая нехватка земель, которых и для коренных было мало. Но приезжих нельзя было оставлять без земли. Ведь это были чеченцы, мусульмане, которых жестокая война изгнала из родных мест. Горцы выделили им небольшие участки земли, отрезав их от своих наделов и устроили у себя, пока не кончится война и те не вернутся к себе на равнину. Ичкерийцы оказывали приезжим внимание, помогали им. Но кончилась война, русские построили станицы на их землях, и равнинные чеченцы остались в Ичкерии. Их называли "пришлыми". Они не могли претендовать на сельские земли, не имели голоса на сельском сходе. Зная все это, Али не слишком осуждал уезжающих. В самом деле. Как им тут жить? Все земли были заняты. Ежегодно даже между коренными возникали споры и трения из-за земель. Раньше женившемуся молодому человеку и приезжему выделяли делянку, на которой он мог выкорчевать лес. Сейчас и это стало невозможно - все леса были объявлены государственной собственностью.

Али посмотрел на старика. Тот сидя продолжал срывать сорняки.

- Ты который из двух сыновей Жантамара?

- Старший. Мусха.

- Мусха... Кажется, тогда у тебя была семья.

- Была. Трое сыновей и две дочери. Старшему было 10 лет.

- А где они? Мусха долго молчал.

- Это слишком длинная история, Али, - сказал он наконец. - Рассказываешь - все переживаешь заново. Молчишь - эта боль горит внутри. Да и некому мне это рассказывать, некому посочувствовать мне, пожалеть меня. Но тебе расскажу. Ты повидал в жизни много горя. Можно сказать, тоже остался один на склоне лет, как и я. Когда на человека наваливается горе, он думает, есть ли кто-нибудь еще на этом свете, с кем судьба обошлась так же жестоко. Когда находит такого же горемыку, как он сам, человек успокаивает себя тем, что и другие подвергаются таким же испытаниям. Они же находят силы выстоять, думает он, значит должен выстоять и я. В твоей душе боль и тоска, Али, но, выслушав меня, ты поймешь, что у тебя была не самая худшая судьба.

"Что же повидал этот человек, если его лишения и горести были страшнее тех, которые пришлось испытать мне?" - удивился Али.

- Уехав отсюда, в Междутеречье мы заложили небольшой хутор недалеко от казачьей станицы и обосновались там. За разрешение там жить и за обрабатываемую землю мы ежегодно платили станице определенную сумму денег. Таких чеченских хуторов по обеим сторонам Терека было довольно много. Когда здесь или в Грозном чеченцы совершали что-то против русских, казаки срывали свою злость на нас, живущих там. Если где-то чеченцы совершали воровство или грабеж, это сразу же связывалось с нами, нас объявляли их сообщниками. Множество раз случалось, что ущерб от этих похищений возмещали живущие и работающие там чеченцы. А кражи и грабежи там совершались не одними только чеченцами. Среди казаков тоже было очень много воров. Они принимали там воров из чеченцев. Злоумышленники с обеих сторон сообща творили это зло. Кроме того, среди них было немало грабителей и других национальностей, но почему-то все списывалось на чеченцев. И не только потому, что большинство среди них были чеченцы, но и просто назло нам. Воры и грабители создают негативное мнение о нас, из-за них наш народ испытывает большие беды и лишения. Вчера здесь проезжал человек из Аргуна. Он рассказал, что недавно были большие стычки между ингушскими аулами и казачьими станицами, есть убитые и раненые, Яндарка разрушена. В такой же стычке между чеченцами и казаками вскоре после нашего отъезда был убит мой младший брат.

Про стычку в Яндарке Али слышал от Овхада. Возле станицы Троицкой нашли убитого ингуша, из-за этого между ингушами из Яндарки и станичниками возник конфликт. К обеим сторонам на помощь пришли ингуши и казаки из ближайших ингушских аулов и казачьих станиц. Поняв, что в начавшейся драке они не окажутся победителями, ингуши призвали войска рассудить и помирить их. Хотя знали, что в любом случае, как бы они ни были правы, вину возложат на них, что власти однозначно возьмут сторону казаков. Отряд в составе пулеметной роты, батальона пехоты и трех сотен казаков вместо примирения сторон напал на Яндарку и разрушил его. Рассказывали, что убито до двадцати ингушей, есть раненые, побито много скота, сожжены дома. Много семей осталось без крова.

Свидетелем же трагических событий на Грозненском базаре был и гатиюртовец Янарка.

- Лет десять назад власти разрушили чеченские хутора и изгнали оттуда чеченцев. Солдаты разбирали дома хуторян, что-либо ценное продавали казакам, все остальное бросали в огонь. Нас под конвоем сопроводили обратно в Ичкерию. Тогда мне удалось сохранить свой дом.

Наши друзья-казаки заявили властям, что жилище это уже куплено ими. Я планировал переждать, пока все успокоится, и вернуться назад. Больше мне некуда было идти. Конечно, там тоже было нелегко. Чеченцам приходилось платить двойные налоги - по месту постоянной прописки и на новом месте. Переждав год, вместе со своей семьей я вернулся туда. Мои друзья, казаки, сохранили в целости и сохранности наш дом. Года два-три мы жили спокойно. Наладилось хозяйство, расплодился скот. У нас было четыре вола, четыре трехгодовалых быка, четыре коровы и одна лошадь. Мы трудились днем и ночью, прося Аллаха о защите и избегая всяких контактов с властями. Но четыре года назад власти опять начали разрушать хутора. Как ни старались мои друзья, на этот раз и они не смогли ничего сделать. Это было как раз в период осенних дождей. Они размыли дороги, и они стали абсолютно непроходимыми. У обоих сыновей были маленькие дети. Пока мы и наши друзья носились с просьбами оставить нас там, пока Терек не затянется льдом, наступила зима. Прибывший с первым снегом в сопровождении казаков атаман предупредил нас, что если мы не съедем с хутора в течение трех дней, он сожжет наши дома. Я знал, что они так и сделают, такие случаи там бывали. Пути к спасению не было, и мы загрузили в арбы наш скарб, сверху усадили детей и тронулись в путь.

Али слушал Мусху и смотрел на его землянку. Через открытую, свисающую в сторону дверь виднелась земляная кровать, устланная старым полушубком, и прислоненная к стене берданка в углу. Во дворе, недалеко от входа, был сооружен очаг из трех камней, рядом с которыми лежал опрокинутый чугунный котел, покрытый толстым слоем сажи. Здесь же лежал плоский камень, приспособленный для выпечки на нем чурека.