Абузар Айдамиров – Буря (страница 20)

Али почему-то чувствовал себя в этом доме уютно, как среди своих. Ему приятно было видеть яркие языки огня в очаге, слышать бульканье воды в чугунном котле. Хозяйка готовила галушки из кукурузной муки. Она соорудила из теста что-то вроде башни. Отламывая от него кусочки, придавливала их руками и откладывала в сторону. Трое младших детей возились у очага, пытаясь испечь на углях кусочки теста, выпрошенные у матери.

- Даже в самый урожайный год хлеба со своей земли нашей семье еле-еле хватает на зиму, - рассказывал хозяин, очищая чеснок. - Иные аульчане, чтобы прокормить зимой одну корову и пару волов, уходят к низовьям Терека. Несколько человек объединяются и арендуют пастбища, а иногда и пахотные земли. Кто-то обрабатывает чужую землю в счет оплаты частью будущего урожая. Нелегко в наше время покидать семью на несколько месяцев. Жизнь заставляет. Сейчас, говорят, и это запретил какой-то большой хаким из Владикавказа. Ты сам видишь, в каком положении эти дети. Всю зиму им приходится сидеть у очага - мне не во что их одеть и обуть. Еле сводишь концы с концами, а тут еще эти налоги. Да еще частенько поселяют в ауле солдат, их тоже приходится кормить аульчанам, которым и самим-то есть нечего. Ладно, жили бы себе тихо эти солдаты, кое-как прокормили бы. Но это же не люди. Грязные, невоспитанные. Свиньи, самые настоящие свиньи. В каждый двор определяют по два-три человека. Ходят, лазят везде, как у себя дома. Жрут все подряд, забирают любую понравившуюся вещь. Вдобавок, ты должен отдать в их распоряжение свою лошадь, волов, телегу. А твои дела подождут. После их ухода не услышишь в селе кудахтанья кур и петушиного кукареканья. Всю птицу съедают. Грязно ругаются. Хорошо еще, что женщины и дети не понимают их языка. Или терпи все это, как последний трус, или бейся с ними до смерти. Иногда приходит мысль взять оружие, подняться против этой власти, уйти к Зелимхану. Но приходится терпеть ради малых детей.

Али уже несколько раз за сегодняшний день слышал имя Зелимхана.

- Кто такой этот Зелимхан?

Хозяин удивленно посмотрел на гостя.

- Ты не слышал о Зелимхане из Харачоя?

Али растерялся. Если Зелимхан так знаменит, о нем не могли не слышать в Червленной. Такая неосведомленность могла выдать его.

- Слышать-то я о нем слышал, но в наших краях о нем ходят разные толки.

- Ты спрашиваешь, кто такой Зелимхан? Зелимхан абрек. С ним самые храбрые горцы - чеченцы и ингуши. Он поднялся против царской власти, он мстит ее жестоким, коварным хакимам, заботится о бедных и несчастных. Вот таков Зелимхан Харачойский!

Когда поели и сели отдохнуть, Али начал осторожно расспрашивать о своей семье.

- Сорок лет назад я жил в достатке. У меня были кузня, хорошая земля, две лошади, скот. В те времена я часто бывал в этом ауле, продавал кое-какие инструменты, чинил телеги, плуги. Примерно в этой части аула был у меня друг, у которого я всегда останавливался. По возвращению из Турции, где он провел год, его арестовали и сослали в Сибирь. В это же время разладились и мои дела. Чтобы прокормить семью, мне пришлось скитаться по Дону и Кубани. С тех пор мы с ним не виделись, не знаем ничего друг о друге.

Хозяин удивленно слушал гостя. Было видно, что он силится что-то вспомнить.

- Как звали твоего друга?

- Его имя...- уставился в потолок Али, будто копаясь в памяти. - Кажется, его звали Али. Помню, у него был старший брат. Его убили в Турции.

- Когда ты вчера назвал свое имя, я долго думал, пытаясь вспомнить, где я мог его слышать. Сейчас вспомнил. Когда-то в детстве я слышал от матери, что сюда приезжал кузнец по имени Андрий из Червленной. Она говорила, что этот казак много помогал им. Значит, это был ты.

Он внимательно посмотрел на Али, будто видя его в первый раз.

- Тогда, может, ты знаешь, что стало с моим другом Али?

- Он пропал без вести в Сибири, вот уже тридцать восемь лет от него нет никаких вестей.

- У него были жена и двое сыновей. Что сталось с ними?

- Кое-кто здравствует и поныне. Сердце Али радостно забилось.

- Где они? В этом ауле?

- Конечно. Я его младший сын, а... Хозяин заметил, как побелело лицо гостя.

- Что с тобой? - вскочил он. - Скорее, жена, неси воду.

- Не надо, - Али медленно отодвинул руку хозяина. - Это у меня с головой. Иногда схватывает, но быстро отпускает. Уже прошло. А ты рассказывай. Как тебя зовут?

- Усман.

- Да-да, их звали Умар и Усман. А Умар где? Лицо Усмана изменилось.

- Его нет.

На сердце Али появилась еще одна рана, но наученный жизнью терпению, он выдержал и это.

- Как это произошло?

- Он был с Алибеком-Хаджи. Воевал до последнего дня. Был тяжело ранен. После подавления восстания в ауле начались аресты. Он попытался бежать, чтобы не попасть в руки солдат. В стычке с ними Умар принял смерть.

На некоторое время оба замолчали.

- У Али были невестка - вдова брата и племянник. Что с ними?

- Невестка умерла пять лет назад. Племянник жив. Некоторое время назад он вместе с двумя аульчанами ушел на японскую войну.

Гость притих.

- Почему вы покинули место, где стоял отцовский дом?

- Это место было для нас несчастным. Дом, построенный там моим дедом, потом и отцовский дом сожгли русские. Ладно, тогда-то была война. Но и дом, который отец возвел второй раз, тоже сожгли. Люди советовали нам поменять место. Вот мы и покинули этот участок.

- Как звали вашу мать? - спросил Али.

- Айза.

- Она жива? Состарилась, наверное? Она живет не с тобой?

- Нет. Она замужем.

Этими словами Усман, словно кинжалом, проткнул сердце Али. Ему показалось, что последние несколько волосинок на его голове, до сих пор не поддававшиеся времени, в один миг поседели, спина еще больше сгорбилась. Много горя и лишений испытал он в своей жизни. Но прошел через все это достойно. Ни один человек в этом огромном мире не мог в чем-либо его упрекнуть. Теперь же, на краю могилы, он опозорен - его жена вышла замуж при живом муже. Его сердце, ни разу не дрогнувшее в самые тяжелые моменты, беспомощно сжалось от слов сына.

"Эх, Айза, Айза! Лучше б мне застать тебя мертвой. Или лучше бы мне умереть в далекой Сибири... Потерпи, Али, немного тебе осталось испытаний на этой земле", - сказал он самому себе.

Усман притих, наблюдая за замолчавшим гостем.

- Усман, может, мать стала тебе обузой? Почему она вышла замуж, имея взрослого сына, не зная, жив ее муж или нет?

- Мать никому не может стать обузой. Я и тогда любил ее, люблю и сейчас. Отца же моего она не забывает ни на одну минуту. Она с трудом растила меня и Умара. Потом погиб Умар, и я остался у нее один. После этого прошло десять лет. В нашем ауле жил хороший, добрый человек. Он был вдовцом. Так получилось, что люди засватали за него мою мать. Говорили, что это одобрял наш дед по матери. В эти дни мать ходила хмурая, беспомощная, с вечно заплаканными глазами. Однажды дед вызвал меня к себе. "Я знаю, тебе не понравятся мои слова, - сказал он, - неприлично говорить с сыном о замужестве матери. Но я должен сказать тебе это. Айзу сватают за нашего односельчанина Ахмада Акболатова. Я и Айза отвергли это предложение. Но люди привлекли к этому сватовству моего устаза. Шариат и чеченский адат разрешают женщине выходить замуж по истечении некоторого времени, если муж умер или пропал без вести. Здесь нет ничего зазорного. Твоя мать погубила всю свою молодость, поднимая тебя и брата. Умершие не возвращаются, а живым надо жить. Ты остался один, у тебя никого нет. Бывают братья и сестры, пусть и не по отцу. Я бы хотел, чтобы и у тебя были брат, сестра по матери. Айза даже и слышать не хочет ни о каком замужестве. Сегодня устаз пришлет ко мне человека просить моего согласия на этот брак. Я не могу отказать своему устазу, но и не хочу что-либо предпринимать без твоего согласия". Как ни тяжело мне было, но я не стал противиться деду.

- Она замужем за Ахмадом?

- Да.

Али задумался...

Ему вспомнился жаркий день последнего лета войны. Герзельская равнина, густо заросшая кустарниками с ядовитыми шипами. Неожиданное наступление на Кошкельды конных отрядов генерала Баклана. Двести чеченцев должны были задержать это войско, пока женщины и дети из близлежащих аулов не уйдут в другие аулы и пока основные чеченские силы не укрепятся на хребте за Герзелем и Кошкельдами. Среди этих двухсот был и Али. В полдень начали бить пушки, разрывы ядер срывали с корнями и высоко подкидывали кусты. Загорелись дома кошкельдинцев. Укрыв в чаще на высотке единственные две пушки так, чтобы их без труда можно было забрать при отступлении, и, привязав в необстреливаемом месте коней, чеченцы стали ждать атаки.

После двух часов беспрерывной канонады, стрельба поутихла. По перепаханному ядрами полю широкой линией пошла вперед пехота. Бой барабанов становился с каждой минутой все ближе и ближе. На ярком солнце блестели штыки на солдатских винтовках и золотые погоны на плечах офицеров. Когда враг подошел на достаточное расстояние, стали бить две чеченские пушки, набитые мелкими камешками вместо картечи. Первые ряды наступающих стали падать под меткими выстрелами чеченцев. Но атакующие упорно шли вперед, будто не замечая огня противника. Временами останавливаясь и производя дружный залп, они, словно муравьи, все лезли и лезли вперед. В маленьком чеченском отряде были уже убитые и раненые. Одни относили их за хребет, другие сдерживали врага. Наконец чеченцы пошли врукопашную. Выстрелы замолкли, заскрежетала сталь.