Абузар Айдамиров – Буря (страница 19)

Али почему-то показалось, что эти слова не произвели на Хомсурку никакого впечатления.

- Тебе легко так говорить, - кричал он. - У вас есть свой магазин, мельницы, пилорама. А я беден, Овхад. Будь у меня такое состояние, как у вас, и я бы не пошел по этому пути!

- Хомсурка, я не владею ничем, кроме собственных рук. То, что ты перечислил, принадлежит моему брату Абди. Мне не нужно из всего этого ничего. И не надо строить из себя нищего. Ты не нищий. У тебя есть хороший конь и оружие. Ты одет лучше, чем я. Кражи и грабежи за Тереком совершают вовсе не бедняки, им это не по силам. Бедные в поте лица трудятся на своих клочках земли, ухаживают за скотом, кто-то ищет работу у терских казаков. Словом, еле сводят концы с концами. Чтобы угнать чужой скот, нужны крепкий конь и надежное оружие. Голодный человек крадет хлеб, он не угоняет скот и лошадей, не грабит почту.

Когда Овхад припер его к стенке, Хомсурка повернулся к Сайду:

- А ты, Сайд, верни отцовский участок подобру-поздорову. Я все равно вспашу его этой весной.

- Надоел ты с этим участком. Был бы какой-то участок. Жалкий клочок величиной с ладонь. Мой отец купил его за гирду[18] кукурузы в те времена, когда за эту гирду люди давали корову. Купил, потому что твоя мать буквально молила его об этом, обливаясь слезами. Я бы вернул тебе его, если бы ты был беден и попросил бы об этом, не угрожая каждый раз. Но сейчас не отдам. Продай коня, оружие, выплати мне цену коровы и забирай. Ты убьешь двух зайцев - и земля у тебя будет, и красть перестанешь.

Один из присутствующих рвался вперед, пытаясь что-то сказать. В конце концов ему дали слово.

- Говори, Абди.

- В нашем ауле есть люди, которые хотят попрекнуть меня магазином, мельницей и пилорамой. Их нам построили не гатиюртовцы, и с небес они не свалились. Мой отец и вся наша семья трудились годы, чтобы воздвигнуть их. Кто же вам запрещает делать то же самое? В долине Аксая есть место для сотен мельниц и пилорам. И дома у вас есть, что-бы открыть в них магазины. Давайте. Чего вы ждете? Хорошо, допустим, закрою я свою мельницу, пилораму и магазин. Где вы будете молоть зерно, распиливать лес для строек, где будете покупать ткани, одежду, посуду, инструменты, другие необходимые товары? В другие аулы будете ходить? Разве люди, которые ни разу в жизни не побывали даже за Военной дорогой, не знают ни одной буквы, у которых нет даже пятака на паром, разве эти люди смогут привозить товары из Москвы, Петербурга, Ростова? Хорошо, построят они мельницу и пилораму, откроют магазины. И тогда что, они будут раздавать товар бесплатно? Или бесплатно будут молоть зерно? Бесплатно распиливать лес? Я-то еще самым неимущим и зерно перемалываю бесплатно, и бревна распиливаю, и из магазина кое-какую мелочь даю. Но ведь те, кто клевещет на меня, не сделают и этого. Приближалось время послеобеденной молитвы. Люди потихоньку стали покидать площадь. Последними поднялись старики.

- Вы-то что скажете, Лорса? - обратился к ним Сайд. - Я-то только старшина. Но все проблемы аула решать все равно вам. Завтра придет какой-нибудь хаким и прикажет мне собрать старейшин.

Лорса ответил сразу.

- Мы не избранные старейшины, Сайд, чтобы держать ответ за аул. Наши имена назвали только ты да пристав. И ты прекрасно знаешь, что односельчане не будут прислушиваться к нашим словам, а заставить их подчиниться у нас нет сил. Вам нечего спрашивать с нас. Второе. Чтобы выплатить перечисленные тобой долги, каждый двор должен будет продать по одной корове. У многих же не только коровы, даже козы нет. Если люди продадут единственную корову или вола, что прикажешь им делать дальше? Людям и так есть нечего. Да и долги наши не могут быть такими большими. Сдается нам, что ты хочешь погреть на этом руки. Сайд, терпение людей кончилось, народ ожесточился. А тут еще и ты наседаешь. Будь терпеливей и осторожней.

Старики попрощались друг с другом и, опираясь на неизменные свои посохи, разбрелись по домам.

 ГЛАВА VI ПОСЛЕДНИЕ РАНЫ

Я глаз твоих прежнего блеска не вижу, Когда он впервые меня согревал, Когда я счастливым себя почитал, Когда возносил он меня в небеса! Скажи, неужель не осталось с тобой И тепла, с чем в облаках мы парили? Ведь сердце без устали молодость кличет, И прошлого искру горящую просит...

М. Мамакаев

В молодости Али часто слышал от стариков, что чеченцы до войны с русскими были честными, набожными, милосердными, терпеливыми, жили в мире, согласии и единстве. Традиции и обычаи, о которых говорили старцы, в большинстве своем были уничтожены разрухой и жестокостью военного лихолетья, от сохранившихся же обычаев остались только жалкие тени.

Война - это жестокость. Война не рождает, а убивает. Война не строит, а разрушает. Не выращивает хлеб и скот, а уничтожает. Все, что создано мирными людьми с любовью, мудростью, терпением в поте лица на протяжении веков и тысячелетий, война безжалостно разрушает. Война оставляет за собой сирот, плачущих матерей, калек. Война приучает, подталкивает людей к злу, коварству, жестокости. Честный, добрый, милосердный человек, не обидевший до этого муху, приучается убивать себе подобных. Чтобы спасти свою жизнь, он вынужден стрелять во врага, идущего на него с оружием в руках. В первый раз очень трудно лишать человека жизни, но сердце человека, сделавшего это однажды, грубеет и ожесточается, привыкает к крови и насилию. Человек, до сих пор даже в мыслях не желавший чужого, приучается воровать и грабить, чтобы спасти от голодной смерти себя и свою семью. Иные, пользуясь народным горем, набивают мошну. Война во многих людях убивает все самое лучшее, человечное, доброе и взращивает на их месте бесчеловечную дикость. Сама же война превращается в ремесло, в смысл жизни иных людей. Они отвыкают от плуга, косы, других орудий мирной жизни. Они не хотят расставаться с оружием, именно оружием хотят добывать хлеб.

Во время войны и после нее все усилия администрации были направлены на то, чтобы разрушить единство чеченцев, уничтожить их обычаи и религиозность. И власти преуспели на этом поприще. Во многом с этой целью в Чечне расселили более ста тысяч русских. Чеченцы многое переняли у них. Но не полезное и благородное, а самые вредные, жестокие, подлые черты. Именно для такого влияния и привезли власти в эти края русских. Более того, во время войны и в последующие годы в Чечне осело много аварцев, осетин, грузин, черкесов, кабардинцев и так далее. Когда-то чистая кровь чеченцев перемешалась с их кровью, что неминуемо повлияло на нравы и обычаи.

Сегодняшний сход отчетливо показал, что чеченцы растеряли завещанные им отцами обычаи и традиции. Здесь обнажилась разобщенность людей. Взаимная нелюбовь, алчность, спесь, неуважение друг к другу. Али больше всего огорчило отсутствие у людей страха перед Аллахом, хотя они и совершали молитвы. Будь они по-настоящему богобоязненными, не стали бы воровать, присваивать чужое имущество, грабить и убивать. Их сердца были бы чисты от ненависти, зависти, гордыни, алчности. Они были бы терпеливыми, милосердными, отзывчивыми к чужому горю, между ними царило бы согласие.

В дни молодости Али на аульском сходе всегда соблюдали порядок и дисциплину. Каждый знал свое место. Без разрешения избранного главы аула никто не позволял себе высказываться. Каждого выступающего внимательно слушали, никогда не прерывали. А любое решение схода исполнялось неукоснительно.

На сегодняшнем же сходе всего этого не было. На старцев никто не обращал внимания, неясно было, кто руководит аулом, кто входит в совет старейшин. Никто не слушал выступающих, все кричали друг на друга. Единственный человек, который говорил мудрые, полезные слова, это тот, которого люди называли Овхадом. Все остальные только и делали, что сыпали взаимные угрозы и оскорбления.

Словом, за эти сорок лет жители Гати-юрта ничуть не изменились в лучшую сторону, наоборот, стали намного хуже. И в других аулах Чечни наверняка то же самое.

Время и власти безжалостно поработали над этим народом, отбирая у него все самые лучшие качества...

Только вечером увидел Али приютившего его горца. Еще с утра он ушел пасти овец (сегодня была его очередь) и вернулся только вечером. Узнав, что гость выгреб навоз из хлева, он набросился на жену.

- В чем же я виновата? - заплакала та. - Клянусь всеми святыми, я узнала об этом только в полдень. Я оттаскивала его, но он не послушался. Зная, что ты будешь винить меня, я сделала все, чтобы он не убирал этот навоз, будь он неладен.

Видя, что хозяина все больше разносит, Али поспешил успокоить его. Он сказал, что хозяйка ни в чем не виновата, что он заскучал от безделья и втайне от его жены решил немного поработать.

Али рассказал хозяину о том, что побывал на сходе, но об услышанном там не промолвил ни слова.

- Не нужно ходить туда, чтобы узнать, о чем будет говорить старшина, - махнул рукой тот. - Надо платить налоги и штрафы, иначе придут стражники и унесут все из аула. А налогов этих под разными названиями и не сосчитать. Споткнешься где-нибудь на дороге, тут же налагают штраф. Каждого приезжающего и проезжающего хакима надо кормить, обеспечить лошадьми и повозкой для передвижения. Мои волы почти всегда работают не на меня, а на эту власть. Корова моя сорвалась в пропасть в прошлом году, оставшийся от нее теленок отелится только в будущем году, а детям нужно молоко. На мне налог в пятьдесят рублей. Старшина и писарь с завидным постоянством посещают мой двор, требуя его погашения. Откуда я возьму такие деньги? Волов продавать нельзя, без них я как без рук. В прошлом году явился пристав со стражниками и в счет налога унес из дома медный кудал и старый ковер. У меня не осталось ничего, что можно было бы продать. Когда попытались унести старое отцовское оружие, я воспротивился. В отместку они списали только половину налога, вдобавок забрали пестрый войлочный ковер. Жена, подай-ка мне чеснок, миску и скалку.