Абузар Айдамиров – Буря (страница 16)

Али поднялся на холм, где прошлой ночью увидел два чурта. Отсюда аул был как на ладони. Домов, построенных до его ссылки, было немного. Прежних деревьев тоже не было, они либо высохли, либо их срубили. Ореховые деревья, посаженные Али сорок лет назад, состарились и уже не плодоносили. Высохла и яблоня, посаженная им когда-то у своего окна. Время изменило все. Только солнце было прежним. Оно по-прежнему всходило на востоке и заходило на западе.

Али два раза расставался с родным краем. Но при возвращении из Турции и сейчас его обуревали разные мысли. Тогда, как ни был он беден, дома была молодая Айза с двумя сыновьями; сам тоже был молод, жизнерадостен, верил, что не сегодня, так завтра жизнь наладится. Теперь же у него, задавленного тяжкой долей, старого, обессилевшего, доживающего последние годы, не было даже надежды на лучшие дни. Неизвестно, что с его семьей. Старость навалилась всей своей тяжестью, теперь он хотел только умереть. Но смерть не придет раньше назначенного Аллахом срока. Ему не дали пожить на своей земле, но Али так хотелось провести здесь хотя бы оставшиеся дни. Умереть под родным небом, лежать рядом с могилами дорогих людей. Али боялся, что его опять разлучат с родиной и в конце концов похоронят на чужбине. Единственное, чего он сейчас желал, это чтобы его оставили жить в какой-нибудь землянке и дали с несколько локтей земли на могилу.

Солнце взошло над хребтом. Земля, покрытая свежевыпавшим снегом, блестела серебром под его лучами. Женщины шли к роднику за водой, кто-то вел скотинку на водопой. Проходя мимо Али, они удивленно озирались на него, некоторые долго оглядывались. Понимая тщетность своих усилий, Али все же внимательно вглядывался в лица изредка проходивших пожилых женщин, в глубине души надеясь увидеть знакомые черты.

Шепча о чем-то и громко смеясь, прошли две девушки, держа на плечах медные кудалы. Али вспомнилась его горькая молодость. Дорога, по которой Айза ходила к роднику, проходила мимо сада соседей Али. Из своего окна он мог наблюдать это место. Как только возлюбленная показывалась на тропинке, влюбленный Али тут же выходил ей навстречу, и они вместе шли к роднику. Айза набирала воду, и тот же путь они проделывали обратно.

Али казалось, что то время и события тех лет на самом деле были просто сном. С тех пор прошло больше сорока лет, сегодня того Али просто не существовало. Он состарился, поседел, сгорбился, беды и лишения покрыли его лицо глубокими бороздами, в ногах появился холод...

"Будь Айза жива, интересно, узнал бы я ее? - подумал Али. - Глаза узнал бы. Они у нее были особенные, непохожие ни на чьи другие. Умные, добрые, нежные. Черные, горящие огнем любви. Их бы я узнал среди тысяч и тысяч других".

Али собрался вернуться в приютивший его дом, но, подумав, все же подошел к двум чуртам.

Каменные чурты были одинаково украшены. Умелые руки мастера изобразили на них шашки, кинжалы, ружья, револьверы и черкески. Отсутствие изображений посоха и четок говорило о том, что памятники эти были установлены воинам, молодым людям. Солнце, дожди и ветер стерли краску с арабской вязи, выведенной на камнях, но Али все же удалось прочитать написанные здесь имена. На одном чурте было имя его брата Арзу, на другом... его самого. Не веря собственным глазам, он еще и еще раз перечитывал эти имена. Ошибки не было. Эти памятники были установлены ему и Арзу.

Али зашатался на ослабевших ногах, увидев установленный себе надгробный камень. Такое бывает только во сне. А это самая что ни на есть явь. Некоторое время он стоял в оцепенении. Но это состояние внезапно сменилось радостью. Ему и Арзу кто-то установил чурты! А это значит... Это значит, что его сыновья живы. Кроме Умара и Усмана это некому сделать. Огонь любви к жизни, живущий в его сердце, запылал с новой силой.

"Странное существо человек, - подумал он. - Состарился, и нет сил ни на что, а все равно не хочется умирать. Когда существование становится невыносимым и смерть кажется более желанной, чем эта горькая действительность, стоит появиться маленькой надежде на лучшую долю, и в человеке просыпается желание жить. Он ждет завтрашнего дня, будто это завтра принесет ему что-то хорошее, будто оно спишет старческие годы и вернет молодость, будто оно очистит его от болезней и вернет здоровье, будто прогонит нищету и станет богатым. С такими сладкими мечтами человек ложится, но завтра тоже ничего не меняется. Каждый новый день приносит новое горе, новые несчастия.

Жизнь человека похожа на горный перевал. Человек думает, что, поднявшись на вершину горы, перед ним предстанет скрытая от всех новая жизнь, там он найдет счастье жизни, и, карабкаясь наверх, расходует всю силу молодости. Но, поднявшись туда ценой лучших сорока лет жизни, находит всего лишь пустоту. Наоборот, эти прошедшие сорок лет кажутся ему счастливыми, и он с ностальгией вспоминает о былых днях, мечтая вернуть их. Потому что теперь ему предстоит еще и спуститься по той стороне высоты. Это уже дорога к старости. И внизу, у подножия горы его ждет уже смерть. И кто знает, что ему придется испытать, с чем он встретится на этом спуске? Ведь земля наша - это вместилище горя, бед и несчастий..."

"А если сыновья погибли уже после того, как установили эти камни? После моей ссылки здесь же была война. К тому времени им уже должно было быть по шестнадцать-семнадцать лет. В таком возрасте они могли пойти на войну, ведь нам с Арзу было еще меньше, когда мы взялись за оружие. Арзу - семнадцать, мне же - пятнадцать. Они не могли сидеть дома, когда в Чечне шла война. Они должны были мстить за отца, за деда и братьев отца. А если они погибли на этой войне? А если остались живы, но их захватили и угнали в Сибирь? Увижу ли я их? Великий Аллах, я смиренно приму любое твое испытание..."

Али вернулся к дому, где он провел ночь, но не стал заходить, а пошел к сараю. Он решил убрать навоз, о котором ночью упомянула хозяйка. Навоз был старательно уложен в большую кучу, видимо, чтобы удобрить ею огород. Сначала он подумал было спросить хозяйку, куда его выносить. Но, узнав его мнение, та могла воспротивиться его желанию помочь им. Заглянув в огород, он увидел небольшую кучку навоза, уже перекинутого кем-то из сарая. Было ясно, что и остальной навоз нужно переносить туда же. Али снял фуфайку, отыскал вилы и в тайне от хозяйки дома принялся за работу.

Али закончил работу и присел на ясли. Ему вдруг захотелось спуститься к Аксаю. У этой реки проводила все лето местная детвора. Местами к реке с обеих сторон подступали крутые высокие берега. Под ними образовывались глубокие заводи, на поверхности которых бурное течение образовывало буравчики. Дети постарше купались в этих заводях, малыши же резвились в мелких местах.

Искупавшись вволю, дети валялись на теплом песке или же нагишом лазили по голым отвесным берегам, выискивая гнезда птиц, чтобы поглядеть на их кладки и, если повезет, птенцов. С ранней весны до первых заморозков здесь гнездилось неисчислимое множество всевозможных птиц. Вороны, сороки, скворцы, голуби, совы, ласточки, воробьи. Они строили гнезда на крутых склонах, куда не могли добраться люди и хищники. Их крики и гам перекрывали шум Аксая.

Дети и зимой ходили играть к реке. Они спускались вниз по катку на санках и салазках, резвились на толстом льду, покрывавшем реку. Даже голод не мог их завлечь домой, они утоляли его плодами мушмулы, боярышника и шиповника, которых здесь было предостаточно.

Только Али собрался спуститься к реке, чтобы дать волю своим невеселым мыслям, как откуда-то сверху до него донесся крик:

- Слушайте, люди! Слушайте!

Али прислушался.

- После полуденной молитвы собирайтесь у мечети! Сегодня сход жителей аула. Слышите, люди, после полуденной молитвы собирайтесь на площади возле мечети! На сход!

Этот крик напомнил Али старые годы. Общественные дела аульчане обсуждали на этой площади. Там, на сходе, утверждали решение аульских старейшин. Предводитель, избранный сходом, контролировал исполнение этих решений. Он возглавлял и боевые отряды аула. Старейшин избирали из числа самых мудрых, добродетельных, милосердных, хладнокровных, богобоязненных, добрых и набожных людей. Если между аульчанами возникала ссора, именно их мудрый приговор улаживал ее. Не было никакого кумовства, для этих судей при рассмотрении дела не существовали такие понятия, как отец, брат, сын или родственник. Даже врагу не выносился несправедливый приговор. Властью и законом для этих старцев являлись шариат и чеченский национальный адат[15], их целью было сохранение мира, согласия, справедливости и изобилия в ауле.

"Кто же сейчас в ауле старейшины и глава? Как они управляют аулом? Пойду-ка я на площадь!" - решил Али.

Али подождал, пока аульчане совершат полуденную молитву, и пошел к мечети. Там уже собралось много народу, но люди продолжали подходить. К площади вели четыре улицы. На одной из них у чьей-то ограды и стал Али с безразличным видом, будто не понимая ничего, но внимательно наблюдая за всем происходящим.

В Гати-Юрте уже знали о прибытии "казака". Видимо, слух этот распространился среди женщин от хозяйки дома, в котором остановился Али. Проходящие мимо люди останавливались и здоровались с ним за руку, спрашивали о житье-бытье. Беседа длилась недолго, иногда ограничиваясь двумя-тремя словами, дальше уже объяснялись жестами и мимикой.