Абрамов Андрей – Дом, которого нет (страница 3)
– О, старичок! Здорова, сколько лет?!
Из-за спины раздался голос. Очень знакомый, но другой: выше и с хрипотцой. Виктор на мгновение с силой сжал веки, после выпрямился и обернулся. Молодой парень в грязных рабочих штанах и спортивной олимпийке, застегнутой до самого конца, стоял перед ним. На поясе грозно болтался охотничий нож, который нарочито выбивался из образа парня. Несмотря на неухоженный вид одежды, парень был гладко выбрит и аккуратно расчесан.
– Родик. Здорова, – произнёс Виктор, и его голос на мгновение сорвался на фальшивую, слишком уж бодрую нотку.
– Приехал, смотрю? Давно? – Родион сунул руки в карманы олимпийки.
– Вчера только, – Виктор взглянул на друга исподлобья одним глазом.
– Это хорошо… – Родион широко улыбнулся, держа в зубах только что сорванную травинку.
– Ты как? – Виктор улыбнулся в ответ, пытаясь найти взглядом хоть что-то, что могло бы успокоить так же, как мерцание огня в печке. Он метался то на ведра с водой, то на дома за спиной Родиона, то на дорогу, только бы не встречаться с ним взглядом.
– Да ничё так, – дежурно ответил Родион, в упор разглядывая Виктора, и секундная тишина повисла в воздухе. – Слушай, щас времени совсем нет, – оживился он. – На дело бегу. Вечером заходи ко мне, посидим, пообщаемся.
– Давай, – боясь показаться грубым, Виктор наконец взглянул Родиону в лицо и только сейчас заметил шрам на его подбородке.
– Я там же живу, в двенадцатом доме, – добавил Родион, сделав шаг назад.
– Увидимся, – обронил Виктор.
– Ну всё, жду, до вечера, – Родион замешкался, потом вернулся к Виктору, вынул правую руку из кармана и неловко похлопал его по плечу. А после так же быстро скрылся за сельскими домами.
Родион казался всё тем же позитивным парнем, что и раньше: улыбчивым, приятным. Но сейчас что-то изменилось. Какая-то незначительная деталь во внешности или в поведении. Нет, это не шрам на подбородке. Что-то другое. Возможно, ухоженная прическа контрастировала с остальной внешностью. Или же его слова звучали будто бы механически: позитивно, но без искренности. Он был неуверенным, играющим роль. Роль того же старого друга. Однако Виктор тоже этим грешил. Тем же желанием осторожничать, той же неуверенностью, тем же страхом и недоверием перед когда-то старым другом, а теперь уже, по истечении стольких лет, чужим человеком. И теми же попытками казаться тем самым парнем из прошлого, своим в доску.
Хотя небольшой, приятный трепет от встречи с Родионом проснулся в глубине души Виктора. Он даже представил, что они преодолеют этот барьер времени в первую же минуту, и всё станет как раньше. Но всё же осознавал, что будет всё абсолютно наоборот. Они уже совершенно разные люди, из разных мест и из разного времени, с разными вкусами и интересами, с разным прошлым и, хотелось бы верить, с разным будущим. О чём с ним говорить? Весь вечер слушать армейские или деревенские, маргинальные истории? Всё то, что вызывало у Виктора отвращение. Но идти всё равно придётся.
Он наклонился, кряхтя, поднял два неполных ведра воды и направился к огороду.
4 глава
У забора, в дальнем конце огорода, стояла старая двухсотлитровая бочка из-под горючего, с отпиленной крышкой. Бочка была до краёв наполнена водой для полива. По поверхности воды плавали сорвавшиеся с деревьев листья, белый пух от одуванчиков и куча мёртвых насекомых. Вода уходила в глубину мутно-коричневым оттенком, но на поверхности была прозрачна.
Виктор вытряхнул за забор из ржавых вёдер траву от прополки, сбросил с рук дырявые рабочие перчатки и окунул руки в бочку, чтобы смыть с них землю. Сначала он скривился от отвращения, но, почувствовав холодную воду, которая так приятно обволокла грязные, пропотевшие руки, тут же расслабился.
– Мам, я до Родика пойду! – крикнул он куда-то в шевелящиеся заросли малины.
Галина Сергеевна что-то пробормотала в ответ, не поднимая головы. Виктор не услышал её слов, так как, не дожидаясь ответа, уже направился к калитке, по дороге вытирая мокрые руки о пыльные штанины. Он выскочил из огорода на дорогу и, резво сделав шаг, ощутил, как что-то острое и твёрдое впилось в ступню. Резкая боль молнией пролетела от пятки до затылка и так же мгновенно испарилась. Проскакав несколько шагов на одной ноге, парень остановился, поймав баланс. Для равновесия он слегка пригнулся и, подняв ногу, начал ею трясти, пытаясь выгнать камень из тапка. Боковым зрением Виктор заметил силуэты. Не дав опомниться, его мозг автоматически бросил взгляд в их сторону. У дома на лавке сидели две престарелые женщины, укрытые цветастыми платками: баба Маша и баба Таня. Они сидели ровно и не шевелясь, всматриваясь в пустоту. Серые от старости лица замерли в одной безжизненной гримасе, словно восковые фигуры. Прихрамывая, Виктор прошёл мимо и поздоровался. Женщины никак не отреагировали. Они просто смотрели вдаль, будто с фотографии на могильной плите. Виктора возмутила такая бестактность. Но и возразить он не осмелился. Лишь машинально посмотрел на них вновь и, тут же отвернулся, прибавив шаг. В голове Виктора чётко отпечатался образ бабы Маши, на лице которой сидит огромная жирная муха. Возмущение быстро сменилось тревогой.
Ситуация со старушками не отпускала Виктора до самого дома Родиона. Он шёл скованно и надрывисто, будто забыл походку. Ноги не слушались его и подёргивались в такт несуществующей мелодии – сбивчивой, чужой, будто кто-то другой задавал ритм. Увидев забор двенадцатого дома, Виктор остановился. За окном хаотично мелькала тень, как мотылёк над лампой, но Виктор смотрел не в окно, а внутрь себя.
И снова взгляд сам поймал фокус. Маячащая в окне тень приблизилась и, в мутном, треснувшем стекле Виктор разглядел искажённое лицо Родиона. Тот махнул рукой, приглашая войти.
Виктор поднял правую ногу, намереваясь сделать шаг, но вернул её обратно. Оглянувшись по сторонам, он стиснул зубы. Улица была пустой. Стряхнув руки вниз, парень выпрямил плечи и шагнул к забору.
Потянув на себя скрипучую калитку, Виктор тут же остановился, разглядев в приоткрытой щели цепь, торчащую из будки. Не осмелившись войти, он крикнул: «Родион!»
– Заходи! – раздалось из открытой форточки дома.
Приподнявшись на носочках, Виктор заглянул за калитку. Цепь, тянулась из будки и заканчивалась в небольшом хаотичном ржавом комке, на конце которого был оборванный грязный ошейник. Сама же будка, судя по всему, была пуста.
Виктор открыл калитку полностью и сделал шаг на территорию Родиона. Его живот издал бурлящий звон. Виктор вспомнил, что после утренней картошки и рыбы ничего больше и не ел. Ноги еле передвигались, казались уставшими, будто бы пробежали многокилометровый марафон. Маленькими шагами он дошёл до входной двери и оглянулся. Двор был чист, ухожен: ни травы, ни окурка, ни какой-нибудь втоптанной в землю упаковки шоколадного батончика или этикетки от бутылки. Всё было по-деревенски красиво, лопаты и грабли выстроены вдоль сарая по высоте, дрова уложены полено к полену. Из всего этого выбивалась только неухоженная будка и ржавая цепь.
– Ну чё там? – дверь неожиданно распахнулась внутрь, и на пороге возник Родион. – Заходи, не ссы. Нет тут собаки, – он выглянул на улицу, посмотрел по сторонам, а после вернулся обратно и пропал в глубине дома.
Виктор шагнул в распахнутый проём. Оббитая изнутри рваными одеялами дверь была похожа на чудовище Франкенштейна, если бы его создавал портной. Прижавшись плечом к этому существу, Виктор плотно закрыл дверь.
Скинув с ног пыльные тапки, он прошёл внутрь.
5 глава
На деревянной тумбе стоял японский магнитофон, купленный в комиссионке. Под клавишу проигрывания была воткнута столовая вилка, чтобы сломанный механизм не отщёлкивался назад и не выключал музыку. Из магнитофона играла песня группы «Сектор Газа» «Пора домой». Родион достал из тарахтевшего на весь дом холодильника «Бирюса» запотевшую, мутную бутылку самогона, подошёл к столу и присел в кресло, глубоко провалившись в его продавленную сидушку. Он пододвинул к себе две рюмки, стоявшие посреди стола, и наполнил их самогоном до краёв.
Виктор сидел в таком же кресле напротив, пристально наблюдая за действиями старого друга. При виде полных рюмок он нервно потёр шею ладонью.
– Не многовато?!
– Нормаааально! – протянул Родион и пододвинул одну рюмку к Виктору, а другую к себе. – Ну, с возвращением! – Он взял свою, запрокинул голову и быстрым движением влил едкую жидкость в себя, даже не поморщившись. Вытерев стекающую по подбородку каплю рукавом, он опустил глаза на Виктора. – А ты чего? Не тормози давай, – добавил Родион и громко ударил дном рюмки о стол.
Виктор молча взял стопку, выдохнул, задержал дыхание и выпил лишь половину. Поперхнувшись, он расплескал по столу немного самогона и тут же стал вытирать его ладонью. Холодок пробежал по внутренностям, а после жар в животе. Обжигающая горечь растеклась по всей полости рта. Виктор скривился.