Абрамов Андрей – Дом, которого нет (страница 5)
– Без религии, говоришь? – Виктор прищурился и, потягиваясь, улыбнулся.
– Подловил, – Родион улыбнулся в ответ и выпустил клуб дыма. – Так чё мы, пьём, нет?
– Да не, – Виктор непроизвольно вдохнул дым, и голова снова поплыла. – Я домой, наверное. Унесло меня… с непривычки. – Парень встал и, пошатываясь, направился к выходу.
– Так быстро? Ну даешь. Я провожу, – Родион поспешил следом.
Из магнитофона донеслась песня «Тучи» группы «Иванушки International». Виктор неуклюже подошёл к магнитофону и выдернул вилку. Кнопка отскочила, и музыка остановилась.
– Не люблю эту песню, – пробормотал он себе под нос, заплетающимся языком, и, спотыкаясь, вышел в коридор.
Свежий, прохладный воздух ударил в нос при первом же шаге за порог, вытеснив из лёгких спёртый запах дыма и алкоголя. Виктор снова обратил внимание на пустую будку.
– Где пёс то твой? – он спустился с крыльца опираясь о стену дома, чтобы не упасть.
– Да помер. Давненько уже. Эпидемия тут какая-то с животными была. По всему селу собаки повымирали, – Родион вышел на крыльцо, стоптав задники у своих ботинок.
– А что не уберёшь? – Виктор обернулся.
– Не знаю… Не решаюсь, – тихо произнёс Родион, но тут же резво и бойко, будто бы ни капли не пьян, обратился к Виктору. – Сам-то дойдёшь или проводить? – ухмылка появилась на его лице.
– Да дойду, куда я денусь? Не первый раз уже, – Виктор поднял руку, соединил пальцы в кольцо и, борясь с желанием закрыть глаза, улыбнулся.
– Океееей, – протянул Родион, посмеявшись в ответ.
Виктор, шатаясь, вышел за калитку и скрылся за углом дома.
6 глава
Яркий луч солнца ударил в лицо, словно молотком по наковальне черепа. Виктор застонал и, зажмурившись, уткнулся в подушку, но боль понеслась за ним раскалёнными клещами, сжимая виски. Сквозь приоткрытое окно вползал слабый ветерок, пахнущий пылью и скошенной травой, но теперь этот запах кружил голову и подкатывал к горлу тошнотой. Над ухом мерзко, назойливо пищал комар. Виктор, приподнялся и, не открывая глаз, махнул рукой в его сторону. Не попав по комару, он шлёпнул себя по лицу, отчего в мозгу вспыхнула короткая, ослепительная вспышка боли. Она усугубила и без того уже имеющуюся боль – тяжёлую, острую, с маятниковыми перерывами. Пазухи носа пересохли и забились, а во рту держался солёно-горький вкус. Виктор причмокнул, безуспешно пытаясь выдавить слюну, но язык будто клеем прилип к нёбу.
Медленно поднявшись, Виктор бледным привидением потащился на кухню. Зачерпнув воды из ведра у окна, он жадно прильнул к алюминиевому ковшу. Вода стекала из уголков рта, по подбородку и капала на пол. Парень, не отрываясь, вливал в себя воду до тех пор, пока не начал ощущать, что задыхается. Он отставил ковш в сторону и глубоко вдохнул. Во рту отчётливо проявился вкус плесени, от которого тут же подкатило к горлу. Виктор рванул к умывальнику, и содержимое его желудка мощным потоком вырвалось наружу.
– Маааа… – голос сорвался хрипом. Кислый запах расплывался по кухне, пока Виктор выплёвывал остатки вчерашней закуски. Закончив, он вытер лицо полотенцем и присел на стул, оперевшись о стол локтем. На глазах висела пелена, будто скатерть на телевизоре. В ушах стоял глухой давящий звук. Виктор глубоко вдохнул и крикнул громче:
– Маааамааааа…
В ответ снова ничего не последовало.
Сквозь грязное, закопчённое окно парень увидел, как за редким, покосившимся забором, подпёртым колышками, мелькает Галина Сергеевна. Он вернулся в зал, надел растянутые в коленках треники и белую майку в жёлтых пятнах и вышел во двор, противно скрипя подошвами резиновых тапок.
Яркий свет ударил в лицо, усугубив и без того сильную головную боль, как только Виктор сделал первый шаг за порог подъезда.
– Здравствуй, дорогой! – у входа в подъезд сидели баба Маша и баба Таня. Сквозь восковые морщины были отчетливо видны улыбки на их лицах, теплые и доброжелательные.
– Доброе утро, – растерянно пробормотал Виктор.
Щурясь и прикрывая ладошкой глаза от света, который вонзался в мозг раскаленными иглами, Виктор зашагал к забору огорода. Он спотыкался о невидимые кочки, и каждый раз его взгляд непроизвольно дёргался назад, к лавке, где сидели и мило ворковали старушки.
– Мам, – жалобно простонал Виктор.
Галина Сергеевна, сидя коленками на голой земле, ковырялась в грядках, убирая колючие сорняки.
– Чего? – она подняла голову и на секунду прищурилась, всматриваясь в его помятое лицо и поправляя белый кусок тряпки, повязанный косынкой.
– Есть копейки? – стиснув зубы произнёс Виктор.
– Голова болит? Таблетку выпей! – Галина Сергеевна опустила голову и продолжила прополку.
– Хочу минералки купить, – мучительно выдавил Виктор.
– Если она есть ещё в магазине, – женщина вырвала сорняк из земли и бросила на тропинку, а после встала. Вытирая руки о подол, она направилась вдоль грядок собирать вырванные сорняки в кучу. – Ну пойди, спроси у Ольги, пусть запишет в долг. Скажи до пенсии.
Виктор помялся на месте, а после нехотя обернулся и шагнул вперёд. Дорога до ларька, в любой другой день – дело пары минут, сейчас растянулась в бесконечный марафон. Пыльная грунтовка уходила из-под ног, то и дело норовя опрокинуть его в рыхлую, поросшую травой обочину. Каждый шаг отдавался молотом в висках, а от вздыбленных колеями колдобин рябило в глазах. Казалось, само пространство исказилось, сделалось вязким и сопротивляющимся. Парень, низко опустив голову, медленно волочился вперёд, преодолевая не расстояние, а собственное тело, превратившееся в одно сплошное препятствие.
Продуктовый ларёк находился в том месте, что местные считали центром села, хотя расстояния до окраин никто никогда не измерял. Маленький вагончик, стоявший на металлических дисках от машины, был обшит листами железа, окрашенными в синий цвет, поверх которого проступали рыжие пятна ржавчины. На единственном окне была приварена решётка. Над дверью висела деревянная жёлтая доска. На ней через трафарет когда-то красными, а теперь уже выгоревшими на солнце до ржаво-коричневого, буквами было выведено: «Магазин «Вера». Сама дверь в ларёк была открыта, в проёме висела дырявая, серая от пыли тюль от насекомых. Никакой практической пользы она не несла, а скорее была напоминанием о том, что здесь когда-то пытались создать комфорт. Рядом стояла женщина средних лет, опоясанная фартуком. Она сжимала в пальцах зажжённую сигарету.
– О, городской! Какими судьбами? – женщина широко улыбнулась. Желтые от никотина зубы на солнце казались ещё темнее.
– Здрасьте, теть Оль, – Виктор с трудом улыбнулся в ответ. Жажда продолжала его выжимать, выдавливая наружу пот, проявившийся мокрыми пятнами на спине. – Есть минералка?
– Привет. Поищем. Щас докурю только, – она указала на сигарету взглядом и глубоко затянулась. – Деньги готовь.
– На маму запишите? – Виктор посмотрел на неё одним глазом, прищурив второй, пряча его от солнечного света и сигаретного дыма. Запах табака напомнил Виктору минувший вечер, и его снова затошнило.
Ольга затянулась и выпустила наружу густое облако дыма.
– Хреново тебе, смотрю?! Ладно, пошли, – она затушила сигарету о косяк двери, бросила бычок в ржавое ведро, стоявшее рядом, и вошла внутрь ларька.
Виктор проследовал за ней.
Внутри пахло затхлой крупой и стиральным порошком. На деревянных полках вдоль стены стояли шоколадные конфеты в коробках, покрытые пылью; маленькие коробочки с гранулированным чаем; несколько пачек какого-то печенья; пара бутылок столового уксуса и растительного масла; и расфасованные по пакетам крупы, мука, сахар, соль. За прилавком, у дальней стены, стоял холодильник, с грязной, прозрачной, треснувшей дверью. Трещина была жирно заклеена скотчем, края которого были отклеены, облеплены пылью и болтались серой бахромой.
Тетя Оля зашла за прилавок и достала бутылку минералки из холодильника.
– Держи, – она поставила на стол полуторалитровую, пластиковую бутылку и указала на полку с продуктами. – Печенье вон то посчитаю в нагрузку… а то не берут, – добавила она, выдержав небольшую паузу. После погоняла в разные стороны костяшки по спицам деревянных счёт и, достав из-под прилавка толстую засаленную тетрадь, желтыми от никотина пальцами пролистала несколько страниц. – С дружком своим бухал? – она вела пальцем по страницам выискивая фамилию.
– А? – отстранённо переспросил Виктор. Его мысли всё ещё плавали в голове туманным облаком, никак не способные собраться в единое целое.
– С Родионом, говорю, пил? – уточнила она, не отрываясь от тетради.
– А. Да. Посидели немного. За встречу, – Виктор открыл бутылку и сделал глоток. Свежая прохлада разлилась по всему телу. Головная боль стала не такой интенсивной. А с рук и ног будто сняли железные оковы.
– Ты с ним поосторожней, – медленно и задумчиво произнесла тётя Оля, продолжая вести пальцем по исписанному листу тетради.
– В смысле?! – растерянно выдал Виктор, закручивая крышку на бутылку.
– Он тут звезда местная. Голову ему, видимо, на войне совсем отбили. Приехал – буянил по селу. Думали, помрёт от пьянки. А потом как-то… подозрительно быстро в себя пришёл. Точно знаю: не кодировался. Тем более пить продолжает. Но порядочным стал, – женщина подняла голову и посмотрела на помятое лицо Виктора. – Помогать всем начал. Саныча на ноги поставил. Потом до администрации дошёл. Раньше на лавке спал обоссанный, а теперь с главой за руку здоровается. Не бывает так. И знаешь, что… – тётя Оля на секунду задумалась, а после продолжила, понизив голос. – Веет от него чем-то холодным. Собаки чуяли. Кидались на него. Он их всех и потравил… Вот! – она резко тыкнула пальцем в журнал, – Смотри, Чернова Г., пишу плюс двадцать семь рублей.