Абрамов Андрей – Дом, которого нет (страница 2)
На стене, рядом с кроватью, висел тот самый ковер, по которому Виктор когда-то, перед сном, водил пальцем, повторяя узоры. Коричневый сервант с облупившейся краской, обнаживший голое дерево, и покосившейся дверцей нижнего ящика. Два старых, продавленных кресла, накрытые разноцветными пледами, сшитыми из разных кусков ткани. На советский ламповый телевизор сверху накинута вязаная скатерть. Рядом со входом в комнату постер Шварценеггера в образе Т-800, верхом на мотоцикле, с дробовиком в руках. Тот самый постер, что Виктор тайком стащил из библиотечного журнала и повесил на стену. Верхний его уголок отклеился, принагнувшись, а снизу, в центре, прямиком по линии складки в журнале, он был надорван.
Дом. Не строение, а чувство. Дом.
И впервые за долгое время Виктор ощущал спокойствие. Он протёр глаза, вдохнул полной грудью и, одним движением откинув одеяло, сел на край кровати. Тёплый, влажный запах свежевыстиранной одежды наполнил зал, усиливая это редкое чувство покоя.
– Проснулся уже?! – Галина Сергеевна стояла в дверном проёме и держала в руках тяжёлый, железный таз, полный только что постиранных вещей.
Виктор вздрогнул от неожиданности.
Не дожидаясь ответа, мама продолжила:
– Сейчас вещи повешу, завтракать будем. Вставай давай пока. Одевайся.
Скрип деревянных полов опередил шаги Галины Сергеевны, острым скрежетом ударив по ушам. Женщина обернулась и растворилась в темноте коридора. Спустя секунду, поверх скрежета полов, по ушам ударил оглушительный хлопок закрывшейся входной двери.
Сопровождаемая тяжестью и жаром в желудке, тревога вновь накатила на Виктора. Аппетит, пробивавшийся изнутри в последние мгновения сна, исчез в ту же секунду, как мать появилась в дверном проёме. Виктор благодарил вчерашний вечер за эмоциональность, что не позволила матери перейти к неудобным вопросам, и уже успел возненавидеть это утро, за свою глупость и беспечность.
Виктор, пошатнувшись, встал с кровати, натянул свои потрёпанные, протёртые джинсы и футболку с выцветшим логотипом. Выстраивая в голове идеальный диалог с матерью, где всё идёт по его несуществующему плану, Виктор не заметил, как оказался на кухне, бессознательно переступив и не споткнувшись о кучи грязных вещей в коридоре, лежавших возле старой, ещё советской стиральной машины, которая гудела и слегка подпрыгивала в процессе стирки.
На кухне, рядом с топившейся печью, издававшей потрескивающие звуки разгоревшихся дров, был оборудован умывальник. Алюминиевая бадья с вмонтированным в неё краном гордо возвышалась своей оригинальностью и современностью над желтой, заляпанной раковиной. Повернув кран, Виктор набрал воды в ладони и умыл лицо. Вода, уходя через пальцы, устремилась в слив и ударилась о дно ведра, стоявшего под раковиной. О водопроводе и канализации тут мечтали еще со времен СССР – и мечтать предстояло дальше. Схватив выцветшее зеленое полотенце, висевшее на маленьком гвозде, вбитом в стену рядом с умывальником, Виктор промокнул им лицо и на секунду замер, вдыхая аромат родного дома. Странный, едва различимый запах плесневелой сырости, отголоском возник в его голове, настолько незначительный, что Виктор понял его лишь когда повесил полотенце назад и присел за стол. В животе забурлило, и жар поднялся выше к диафрагме. Виктор бросил взгляд на стену у стола, где висела прикрепленная скотчем вырезка из газеты: «Летнее расписание общественного транспорта». Судя по нему, поезд с «большой земли» останавливался в селе раз в неделю, в ночь со среды на четверг. А автобус до райцентра ходил с понедельника по среду, по два рейса в день, и один в пятницу утром. Виктор краем глаза глянул на расписание, а после перевёл взгляд на печь.
Дверь снова хлопнула, и спустя мгновение, скрепя половицами, на кухню зашла Галина Сергеевна, держа в руках пустой таз.
– Сидишь?! – она снова задала вопрос, ответ которому был не нужен, привычный, автоматический, чтобы было с чего начать. – А я картошки молодой подкопала, отварила, – Галина Сергеевна резко отвела взгляд от сына, уставившись на кастрюлю, стоящую на обогревателе печи, – и горбушки пожарила. Родион, друг твой, вчера поделился.
– Родик? Иванов что ли? – в голосе Виктора прозвучала удивлённая, даже радостная нотка, однако внутри всё сжалось. – Он в селе живет? Я думал тоже уехал, – Виктор продолжал смотреть в щель печной дверцы, наблюдая за языками пламени, которые его хоть немного, но успокаивали.
– Да все уехали: и молодёжь, и старики, кому было куда ехать, – Галина Сергеевна заговорила с обыденным спокойствием, давно поняв и приняв их выбор. Её не тревожило то, что ей самой некуда было ехать. Всё, что у неё было, было здесь. Кроме сына. А теперь и он вернулся. – А Родион из армии приехал и живёт тут. Родители-то его давно уже того… от пьянки. А он мне сейчас и с огородом помогает, и воду домой носит с колонки, да не только мне, – она взяла с печи кастрюлю и принялась накладывать варёную картошку в жёлтую от старости тарелку с узором по краю. – Молодец он, пить бросил…
Галина Сергеевна замолчала и замерла, держа в руках кастрюлю, наклонённую к тарелке. Виктор непроизвольно поднял на неё взгляд.
– Ну да бог с ним, – голос матери звонко разорвал неловкий момент.
Виктор снова дёрнулся от неожиданности.
– Увидитесь ещё, сам всё расскажет, – Галина Сергеевна присела за стол.
На секунду взглянув в лицо матери, Виктор засуетился, пытаясь глазами найти ту самую трещину в чугунной дверце печи, за которой сверкали рыжие языки пламени.
– У тебя как дела, ты мне расскажи? Надолго приехал? Как там в городе? – Взрывом раздались слова матери, и тишина повисла в кухне в ожидании ответов. Время будто бы остановилось. Мелкие колики пробежали по всему телу Виктора, жар накрыл с головой. Он сжал руки, казалось, что ногти до крови впились в ладони.
Он ещё немного задержал внимание на мерцающем пламени, потом глубоко вдохнул и резко поднял глаза на мать.
– Да нормально… До конца лета. Помогу тут. Дела… знаешь, много было. Как разобрался – сразу приехал, – затараторил Виктор. Сглатывая ком в горле и сбиваясь, он понял, как фальшиво и глупо звучат его слова.
Виктор был в панике, ни одна идея не приходила ему в голову, что говорить дальше, если мама станет расспрашивать.
Галина Сергеевна прищурилась, вглядываясь в окно рядом с умывальником. После перевела взгляд на Виктора и глубоко вздохнула. Любому бы было очевидно, что эти вопросы она задала машинально, будто для галочки и честного, развернутого ответа не ожидала. Но в стрессовом состоянии Виктор этого не понял.
– Ну и славно. Поможешь мне с огородом. Дров на зиму заготовим, – резко сменила она тему. – Тонна угля представь, уже три тысячи. А их не одна нужна, три минимум. Это ж какие деньжищи! Не по моей пенсии.
Виктор будто бы освободился. Стены, давившие на мозг, вдруг исчезли. Он поднял глаза на мать и посмотрел на неё с недоумением, но и с благодарностью.
– Ладно… Сиди, ешь. Я пойду на огород, грядки прополю. К обеду духота невыносимая будет. Надо успеть, – Галина Сергеевна встала из-за стола, опершись на него.
– А ты не будешь? – спросил Виктор, ломая вилкой одну из картофелин.
– Не, кушай, – отмахнулась мама. – Я пока готовила, нахваталась… Как поешь, выходи ко мне на огород, дел куча.
Галина Сергеевна уперлась в дверной косяк и шагнула в коридор. Половицы скрипели уже не так громко, а последовавший за ними звук хлопка двери уже практически не был слышен.
Виктор медленно жевал картошку с жареной горбушей.
Сухой комок пережёванного картофеля с рыбой встал поперёк горла и Виктор, зачерпнув ковшом воду из стоявшего рядом ведра, запил еду.
Виктор встал, отодвинул чугунный диск в плите печи и вилкой столкнул еду с тарелки в огонь.
3 глава
Поток воды стремительным напором наполнял помятое оцинкованное ведро. Виктор потянул рычаг водяной колонки. Поток остановился, и последние капли, падая в переполненную ёмкость, расплескались через край, обрызгав парню ноги. Виктор нагнулся, поднял вёдра и, сделав неловкий шаг, ударился пальцами ног о земляной бугорок. Руки дёрнулись, из вёдер хлестнула вода. Парень едва не потерял равновесие. Удержавшись на ногах, он снова поставил вёдра на землю. Мокрые носки, выглядывавшие через открытую часть резиновых тапок, покрылись пылью, которая тут же превратилась в липкую грязь. Тупая боль проскочила от большого пальца до колена и, отдавшись эхом, застряла в ступне ноющей тяжестью. Виктор выпрямился и глубоко вдохнул, чтобы сдержать раздражение внутри и случайно не выругаться.
Взгляд Виктора, застрявший в мутной пустоте, сам собой поймал фокус на верхушках деревьев где-то вдалеке, на окраине села, которые колыхались от порывов ветра. Виктор присмотрелся. Ни одной вороны не взлетело вверх. Ни одной чёрной точки на белёсо-голубом небосклоне. Может, их там и не было, но это дало толчок к размышлениям. Виктор прислушался. Слишком тихо… Вчера, когда он шёл, слушая музыку в наушниках, он не мог этого заметить. А сейчас… ни пения птиц, ни лая собак, ничего. Только звук завывающего ветра где-то там в лесу. Мёртвый холодок пробежал по спине парня от затылка к копчику. Он вжал шею в плечи и нагнулся, намереваясь поднять вёдра.