Абрамов Андрей – Дом, которого нет (страница 1)

Дом, которого нет

1 глава

– Николаево! – пытаясь перебить бесконечный грохот колёс по рельсам, раздался громкий, хриплый голос проводницы. – Стоим две минуты!

Виктор уже стоял в прокуренном тамбуре вагона, вдыхая спёртый запах дешёвого табака и холодного металла. Ожидая остановки поезда, он то и дело суетливо перекладывал спортивную сумку из руки в руку. Освободившаяся на время рука была влажной и липкой. Виктор с раздражением вытер её о заношенную штанину, ощутив грубую ткань протёртых от времени джинсов. Поезд медленно и плавно, словно прилипая, тащился по рельсам, подбираясь к очередной богом забытой станции. Вагон резко качнуло, и в одно мгновение всё остановилось.

В тамбур вошла женщина-проводник лет сорока в помятой, уставшей от стирок форме и с заспанным лицом, с отпечатками рельефа её прикроватного столика на лбу. От неё за версту разило потом и дешёвой приправой от лапши быстрого приготовления, которую Виктор с детства привык называть куксой. Проводница смахнула пот со лба, превратив рельеф в одно бесформенное алое пятно, и привычным движением руки дернула рычаг, открыв массивную железную дверь с маленьким окошком. После, таким же лёгким движением, она дернула второй рычаг, и лестница, лязгнув, сползла вниз. Женщина выглянула из вагона в густую темноту ночного острова и пробормотала: «Опять не доехали».

Глубоко вдохнув, она обернулась.

– Прыгать придётся. В кусты. И потом по рельсам до станции дойдёте, когда поезд уйдет.

К своему глубокому сожалению, Виктор знал, куда приехал. Ему не нужен был инструктаж от проводницы. Он знал это место вплоть до каждой тропинки: маленькое село в глубине острова, где вместо вокзала, вытоптанная среди кустов поляна, над которой одиноко возвышается ржавый фонарь. Тут когда-то, во времена, когда самого Виктора ещё не существовало, стояла полноценная станция. Теперь же поляна заменяла и вокзал, и автобусную остановку. Это была единственная ниточка, соединяющая эту глушь с «большой землей».

Виктор, держась за поручни, спустился по лестнице и прыгнул в колючие, невысокие кусты шиповника. Мелкие, острые шипы разом впились в голые щиколотки, но яркий, пьянящий аромат цветов куста сгладил боль.

– Дождитесь только когда поезд уедет! – вдогонку напомнила проводница, вывалившись наполовину из вагона. После она вытащила небольшой металлический фонарь причудливой формы и просигналила им в сторону головы поезда.

– Не хватало ещё трупов в мою смену, – вполголоса пробормотала женщина себе под нос и, подняв лестницу, захлопнула дверь в вагон.

Раздалась череда громких ударов соединений вагонов, и колёса поезда снова застучали по рельсам, всё сильнее наращивая темп.

Виктор поднял голову, устремив свой взгляд в небосклон. Над ним расплывался бесконечный купол ярких мерцающих звёзд. Голова закружилась, и парень на мгновение потерял равновесие, пошатнувшись в сторону. От резкого движения колючий кустарник расцарапал лодыжки, причинив зудящую, жгучую боль. Поезд уже умчался, оставаясь лишь чередой мерцающих фонарей вдалеке. Виктор одним прыжком выскочил с обочины на рельсы. Достав из кармана свой CD-плеер, он надел на голову наушники и, закинув спортивную сумку на плечо, направился в сторону одинокого ржавого фонаря.

Гнилые, промасленные деревянные шпалы, удерживающие стальные рельсы, располагались на расстоянии, недостаточном для нормального шага. Виктор никак не попадал в ритм. Он то наступал на шпалу, то проваливался в промежуток между ними, и походка его сбивалась, становясь похожей на хромоту. Последний раз он тут бегал в далёком детстве со своим другом. По рельсам, через мост, был единственный незаметный путь к дачным домам за рекой, где Виктор и его друг воровали овощи с огородов. Тогда его шага было достаточно, чтобы наступать на каждую шпалу.

С головой погрузившись в воспоминания, Виктор и не заметил, как вышел на дорогу. Линия редких фонарей, подобная уходящему в темноту поезду, тянулась от станции и исчезала вдали. Несмотря на свою тусклость, их света было достаточно для освещения ближайшей округи. Виктор, шаркая старыми кроссовками по грунтовой дороге, направился в село.

Тёплые воспоминания улетучились, когда он увидел покосившийся старый деревенский дом, встретивший его первым. Провисшая крыша с кусками рубероида, хаотично сползающими к земле, будто кожа с обварившегося тела. И так заросший травой дворик, что трава полностью закрывала побитые окна. Это был дом Ивана Иваныча.

Виктор плохо припоминал, как выглядел этот странный, но добрый старик. Однако ему остро врезалось в память как тот давал ему свой велосипед, стоило лишь показать честно заработанные пятерки в дневнике. Двор старика всегда отличался идеальным порядком. Даже дрова в дровнице были выложены будто под линейку. В молодости Иван Иванович был военным. Судя по рассказам, участвовал в освобождении острова от японцев. Дисциплиной был пропитан каждый сантиметр его территории. Иван Иванович везде таскался с бумажным блокнотом и что-то туда записывал. Возможно, это была черта его привычного образа жизни, выработанная дисциплиной, а может, и страх забыть что-то важное. Но для детей это казалось чудным. А теперь вот умер Иван Иванович, и не нужно больше его хозяйство никому.

Чем дальше вглубь села продвигался Виктор, тем яснее он понимал, что каждый второй дом выглядит так. А каждый первый пытается спастись от подобной участи. Спастись тем, что есть под рукой: завалившиеся заборы, подпёртые палками; старый шифер на крышах, снятый с заброшенных бараков; гвоздями и досками – будто пластырем – заделанные стены. Цивилизация тут угасала, не успев даже зародиться.

В одном из таких домов в окне горел свет, проецируя на дорогу полуразмытую тень крестообразной деревянной рамы. Приближаясь, Виктор разглядел в окне силуэт. Женщина, до боли знакомая, но её имя никак не приходило в голову. Оно будто бы вертелось на языке, удерживаясь за него, и никак не могло сорваться с губ. Её образ из прошлого плавал в мыслях, точно такой же, но другой: не такой располневший и не такой постаревший. Шагая вдоль улицы, Виктор поравнялся с окном и попал в свет фонаря. Он полагал, что женщина его заметит и тоже узнает. Возможно, так же не вспомнит имя, но узнает хотя бы внешне. И чтобы не казаться бестактным, парень поднял руку и слегка махнул ладонью в качестве приветствия. Женщина никак не отреагировала. Она лишь продолжала стоять, уставившись в окно и не шевелясь.

Виктор оглянулся по сторонам. Морозный холодок пробежал по коже, несмотря на то что на улице было довольно тепло. Тоска и безнадёга окутали его с ног до головы – ностальгия сжала горло, пробрала до такой степени, что закружилась голова и стало дурно. Он не хотел возвращаться и старался избегать контактов со всем, что напоминало о малой родине. В большом городе это было несложно.

Виктор продолжил путь и из темноты, окутанный легкой дымкой тумана, появился старый двухэтажный деревянный барак на восемь квартир – его дом. Одинокий подъезд с распахнутой дверью – будто открытый от удивления рот. Несколько выбитых окон второго этажа – как впалые глазницы черепа. Обшитый рубероидом, с порванной полиэтиленовой пленкой на окнах, прибитой узкими реечками – как бездомный бродяга, одетый во что попало, лишь бы согреться, коих в городе Виктор видел немало.

В детстве барак был большим и живым: днём из приоткрытых окон виднелись цветы, под ними на импровизированных сушилках колыхались свежевыстиранные детские вещи, по вечерам на лавках во дворе собирались соседи, щелкали семечки и разговаривали часами. Сейчас же двор стал пустым, а барак казался крошечным, уставшим, жалким.

Виктор шагнул в подъезд. Низкие потолки и узкий коридор сдавили сознание, и паника начала одолевать парня. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Запах затхлости и сырости ударил в нос, вызвав легкий приступ тошноты. По скрипучим деревянным ступеням он мигом проскочил на первый этаж и толкнул дверь слева.

Дверь была открыта. Не заведено в селе двери запирать: село – это большая семья, а у своих не воруют.

Отодвинув тяжелый плед, висевший с обратной стороны двери и служивший утеплителем в зимнее время года, Виктор шагнул внутрь.

– Кто там? – раздался встревоженный и знакомый голос.

– Это я, мам, – неуверенно произнес Виктор и, щёлкнув выключатель света, зажег висящую на потолке лампочку.

– Кто?! – мама Виктора, Галина Сергеевна, невысокая женщина лет шестидесяти, завязывая халат вышла в коридор. – Витя, Витюша, радость моя, приехал! – переполненная эмоциями, едва отойдя от легкого шока, она обняла своего сына.

Виктор стоял не шевелясь, скованный и растерянный. Он боялся разрушить этот момент, первые минуты воссоединения, хотел остаться тут, не двигаться дальше, где появятся вопросы, на которые придется отвечать.

– Что же ты не написал? Не позвонил? Надо было предупредить, я же совсем не подготовилась. Пойду хоть чайник поставлю. Раздевайся давай, на кухню поиходи, – тетя Галя засуетилась.

– Да не надо, мам, я не голодный, – неуверенно произнес Виктор. Но мама его уже не слушала, скрывшись за углом кухни.

2 глава

Яркий луч солнца ударил в лицо, заставив зажмуриться. Сквозь приоткрытое окно вползал слабый ветерок, пахнущий пылью и скошенной травой. Над ухом мерзко пищал комар. Виктор махнул рукой и, не попав по нему, шлепнул себя по лицу. Открыв глаза, он сонно огляделся.