Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 30)

Барон замолчал. Слова судьи звучали тревожно. В них было над чем задуматься.

– Послушайте, – наконец сказал он спокойным тоном, – если, как вы утверждаете, у вас есть доказательства… существенные доказательства то почему вы до сих пор бездействовали? Неужели ждали дозволения с моей стороны? – иронично усмехнулся он. – Удивительная стратегия, судья.

«Это не человек, а дьявол» – подумал судья, покачав головой.

– Барон Боунсалидэ! – воскликнул он уже громче, голос его зазвучал, как обвинительная речь. – Я предостерегаю вас: не выходите за пределы приличия. Помните своё место.

– О чём вы? – с насмешкой нахмурил брови барон. – Я не думаю, что вы тот, кто вправе указывать мне на моё место. И да… – он чуть подался вперёд, – моё место здесь, судья. Между вами и мной!

Судья ничего не ответил. Он сдерживал гнев, хотя покрасневшее лицо и налитые кровью глаза говорили за него. Он задумался глубоко и даже на мгновение закрыл глаза. Затем, не говоря ни слова, достал из внутреннего кармана конверт, запечатанный королевской печатью, и протянул его барону.

– Это… последняя попытка с моей стороны. Последний шанс хоть как-то облегчить вашу участь, Боунсалидэ.

Барон, с выражением крайнего любопытства, взял конверт.

– И что я должен с ним делать? – спросил он.

Судья, отошедший к окну, бросил на него ледяной взгляд.

– Для начала – прочтите.

Барон внимательно вгляделся в лицо судьи, словно пытаясь уловить скрытый смысл или подвох. Но, похоже, судья вручил письмо без малейшего умысла.

Он выглядел растерянным. А это только усилило в бароне желание как можно скорее узнать содержание письма.

Когда судья отвернулся и снова уставился в окно, барон поднёс большой палец к сургучу, размял его и раскрыл конверт. Бумага внутри была плотной, пахнущей старыми чернилами. Почерк был ему знаком. Это письмо было написано рукой давнего итальянского шутовского мастера – Дэвидэ Эггитти.

Барон побледнел. Он перечитал имя дважды, словно не веря собственным глазам. А затем прочёл вслух, едва слышно:

«Дорогой друг.

Я пишу это письмо в надежде, что Вы прочтёте его. Уже который год я обращаюсь к Вам, но с великим прискорбием должен отметить: Ваше молчание оказалось смертельнее самого яда. Во имя Бога услышьте меня. Хотя бы на этот раз.

Последний раз.

Если в этом мире есть хоть крупица справедливости, тогда пусть она коснётся и меня. Я молю Бога, чтобы Вы получили это письмо. И если мои мольбы были услышаны, и Вы читаете эти строки, полные раскаяния и слёз за бесчисленные злодеяния, значит, меня уже нет в живых. Божественная сила, что так долго охраняла меня в моей грешной жизни, покинула меня. Несчастье постигло меня в тот самый миг, как Вы отправили нас с Эмилией в Рим. И знайте несмотря на весь ужас и отвращение, которые я испытывал к Вашему приказу, я исполнил его. Последний представитель семьи Тойя больше никогда не станет для Вас угрозой. Потому что мёртвые не разговаривают.

Но, признаюсь честно: нет мне прощения. Всё, что наполняло моё сердце хоть каким-то светом, умерло вместе с этой девочкой. Мои руки навсегда запятнаны её кровью. И всё же… не беспокойтесь обо мне. Я вынесу этот ужас до конца. Но именно не это стало причиной моей гибели. Нет.

Моя жизнь разрушилась в тот миг, как я потерял Вас… Мой старший брат.

Человека, которого я любил, кому верил, кем восхищался и на кого надеялся… Брат… я умираю. Умираю от Ваших смертельно ядовитых стрел, брошенных в мою сторону. Неужели Вы забыли меня?

Неужели Вы… забыли Ваши слова: «Мы две капли из одной. Мы братья!» Моё сердце кровоточит, но уже слишком поздно.

О, я принимаю эту боль. И если такова плата если моя смерть искупит нежную заботу, которую Вы даровали моей юности, то пусть будет так.

Боунсалидэ… мой горячо любимый брат…

Я, наконец, покидаю этот грешный мир.

Ты был моей опорой.

Я всегда гордился тобой.

Мы связаны не только кровью, но и дружбой.

Ты лучший. Я люблю тебя.

Прощай…

Дэвидэ Эггитти.

Под этими строками другим, чужим почерком было приписано:

9 октября 1807 года.

Моурелли, Боунсалидэ.

На обороте письма был прикреплён другой листок.

Когда барон прочёл его, его глаза налились кровью:

Неаполь. Центральный государственный отдел записей гражданской смерти.

Заключение: насильственная смерть путём самоуничтожения. Самоубийство.