Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 29)

– Что? – покачнулся взгляд судьи.

– И, кроме того, – продолжил барон, – я до сих пор не понимаю, почему столь высокопоставленный человек, как вы, проявляет ко мне такой интерес.

Помолчав минуту, он спросил бодрым и серьёзным голосом:

– Что угодно от меня, ваша милость?

– Что угодно?

– Да!

– Послушайте, барон. Мы с вами не вчера родились. И я надеюсь, что у вас всё ещё есть ясное понимание того, что происходит.

– А что происходит? – вздрогнул барон. – По какому же делу вы не забываете о моём существовании столько времени, судья?

– По делу? – повторил судья, пристально глядя ему в глаза, – если быть точным вовсе не по делу, а по делам, во множественном числе, – сухо заметил он.

Барон приподнял бровь.

– Делам?

– Ваше имя, барон Боунсалидэ, всплывает в связи с множеством преступных организаций, – продолжил судья холодно. – И не только в пределах Англии, но и далеко за её пределами. Ваше влияние распространяется повсюду.

На губах барона мелькнула тень улыбки насмешливая, чуть ироничная. Но она мгновенно исчезла при следующих словах судьи.

– Грабежи, подкупы, подпольные доходы, теневая торговля, – перечислял тот. – А что самое тревожное… Вас видели в окружении герцога Корнелиуса Доффа, упразднённого год назад и приговорённого к смерти за измену короне и участие в заговоре. Вам напомнить дальше, Боунсалидэ?

Барон взглянул на судью с лёгким беспокойством, но уже через миг достал из внутреннего кармана дорогого костюма сигару и с видимой невозмутимостью произнёс:

– Послушайте… Нас могли бы увидеть вместе хоть сегодня, например, выходящими из дома семейства Ваппа. И что тогда? Какие слухи пустят на этот раз? – Барон рассмеялся. – Боюсь тогда, у вас будут серьёзные неприятности прокуратуре.

– Это не шутка, барон, – судья сдвинул брови, голос его стал низким и напряжённым.

– И я вовсе не шучу, – холодно ответил Боунсалидэ. – Видите ли, я уже не молод. И, учитывая масштаб моего круга общения, я вправе не помнить, с кем и когда встречался.

– По-видимому, вы не только забыли встречи, но и забыли, что четыре года назад…

– Не стоит опускаться до дешёвых выпадов, Эрэнс, – резко перебил его барон и скривился в ехидной усмешке.

Судья приподнял брови:

– По-видимому, у вас вовсе короткая память, Боунсалидэ. Вы не только забываете лица, но и забываете условия соглашений, которые сами же заключали.

– И что же я забыл? – спросил барон с голосом человека, готового сию же минуту признать свою вину, если она действительно доказана.

Судья подался вперёд, его голос стал ледяным:

– Давайте говорить начистоту, Боунсалидэ. Я знаю о вашей причастности к гибели Габриэллы Кросс и семьи Иоанна Тойа. О таинственном исчезновении его единственной внучки, Эмилии. Единственной выжившей из рода Тойа. Что вы на это скажете, барон?

Барон, по-прежнему невозмутимый, провёл пальцами по мраморно-холодной поверхности бокала.

– Прошу прощения… Но не приходило ли вам, уважаемый, в голову, что это уже слишком? – произнёс он сдержанно. – Я, разумеется, не человек предрассудков. Но я, увы, приверженец одной весьма досадной детали как – доказательство. Так что… докажите! Либо молчите!

– Вы полагаете, я стал бы заводить этот разговор и глядеть вам в глаза, не имея в руках нечто по-настоящему стоящее?

Барон замер. Сигара дрогнула в пальцах.

– Что?.. – произнёс он едва слышно.

– Да, да! – проговорил судья, повысив голос. – Вы не ослышались. У меня действительно есть доказательства вашей причастности ко всему вышеупомянутому.

– И потому вы желали со мной встретиться? – усмехнулся барон.

– Да! Но, к моему личному сожалению, вы не раз отказывали мне в этой встрече. С пренебрежением.