Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 22)
С этими словами он отступил и встал рядом с родителями Луиджи. После недолгой паузы он добавил:
– Запомни, мой друг… Во всех твоих начинаниях пусть движущей силой будет любовь.
Любовь – это та необоримая сила, которая держит этот мир.
Он сделал жест рукой, пригласив Луиджи сесть за рояль.
Юноша колебался. Страх и волнение сковали его. Он подошёл ближе, взглянул на клавиши и… закрыл лицо руками.
Сомнение одолело его, сердце сжалось. Но – желание заговорить с инструментом, породить звук, победило.
И вдруг в памяти всплыла мелодия – крошечный мотив, которому научила его Адель.
Он колебался. Стоит ли?..
«Все ждут… Все смотрят на меня… Это будет неправильно – разочаровать их в первый же день. И себя… Ну же, Луиджи! Ты ведь так давно мечтал об этом!»
В этом уголке гостиной, даже в ясный полдень царил полумрак. Туда почти не проникали солнечные лучи, будто сама природа бережно хранила эту тишину. И, быть может, к лучшему: иначе окружающим открылась бы смертельная бледность лица Луиджи, дрожь, что пробегала по его плечам и груди.
Он стоял, словно на краю обрыва. Слово, взгляд, даже вдох – всё казалось слишком громким.
Он взглянул на родителей – в их глазах он увидел сомнение, смешанное с тревогой. Затем повернулся к Юлиусу, поклонился, и, повернувшись к роялю, спокойно произнёс:
– Прошу не судите меня строго… Я приступаю.
Он опустился на стул. Пальцы дрожали. Он не умел читать ноты, не владел техникой, как настоящий музыкант, но… он помнил. Помнил всё до последней ноты. Её – ту простую мелодию, которую когда-то научила ему Адель.
Он закрыл глаза.
И словно лёгкое прикосновение весеннего ветерка, перед ним всплыла картина детства…
Маленькая Адель, весёлая, босая, в пёстром платьице, сидит за стареньким клавесином. Её голос – звонкий, как колокольчик:
– Луи, смотри, как красиво, когда нажимаешь вот так! А теперь послушай… Похоже на песню птиц на рассвете, правда?
Он тогда не знал, что такое музыка. Но он слушал. Она играла, и с каждым звуком в нём что-то просыпалось. Он просил её: «Научи… покажи…» – и она учила. Не строго, не системно – а как делятся светом.
– Запомни, Луи, – шептала она, – музыка – это дыхание души. Она живая. Она слышит тебя.
Он вернулся из воспоминаний и положил пальцы на клавиши. Игра началась неуверенно. Пальцы будто вспоминали дорогу. Но уже через несколько секунд – это была не рука ребёнка, это была рука памяти, что держит нить сквозь годы.
Первые звуки пронзили комнату, как ледяной ветер – тонкие, нежные, почти невесомые. Рояль заговорил. Не как инструмент – как живое существо.
Юлиус замер. Он не мог понять, что слышит. Его губы бессознательно прошептали:
– Барбо Риззе… из этюда номер пять…
Он медленно подошёл ближе – хотел видеть руки мальчика. Но то, что он увидел, его ошеломило: пальцы Луиджи двигались с поразительной гибкостью, будто в них не было костей, только свет, только музыка.
Комната застыла. Никто не прервал тишину. Ни Юлиус, ни родители – все затаили дыхание.
Мелодия текла, как ручей, как дыхание утра, как голос той, кто когда-то впервые подарил ему музыку. Когда последние ноты растаяли в воздухе, Луиджи поднял глаза. На щеках его были слёзы – тихие, невидимые, как дождь в рассветной дымке.
Юлиус улыбался.
– Именно так, Луиджи… Именно так начинается любовь к музыке.
Казалось, даже стены слушали. А потом – взрыв эмоций: слёзы, дыхание, аплодисменты.
Юлиус поднялся:
– Браво! Браво! Это было… безупречно!
Луиджи не мог поверить, что это он играл. Что это всем понравилось. И с лёгкой растерянностью ответил:
– В этом нет моей заслуги, уважаемый учитель.
– Как это – нет?! – воскликнул Юлиус. – Ты сыграл так, как многие не смогут и за годы учёбы.