Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 20)

– Нет, отец.

– Значит, ты по-прежнему не передумал? – с лёгким волнением спросил Энтони. Его голос дрогнул, а в лице Луиджи появилась тёплая, почти детская улыбка.

– Нет, отец моё решение твёрдо, – уверенно произнёс мальчик. – Я всё помню! Но прошу…

– Не нужно просить, – прервал Энтони. – Я чувствовал, что ты останешься при своём решении. Поэтому и велел принести это… чудо.

Луиджи ещё раз взглянул на инструмент, будто осознавая, что отныне это станет частью его жизни.

– Это ваше первое знакомство, – вмешался Юлиус, – и оно не забудется никогда.

– Луиджи, – продолжил Энтони, – с сегодняшнего дня ты переступаешь порог, ведущий в иной мир. И тот, кто поможет тебе пройти этот путь рядом с тобой.

С этими словами он положил руку на плечо пианиста:

– Луиджи, хотя вы уже знакомы, позволь мне официально представить тебе моего друга, легендарного пианиста нашего времени – Юлиуса Бильварда Грейна.

Мальчик замер. Его лицо побледнело, в глазах мелькнуло нечто, похожее на благоговейный ужас.

«Это невозможно… – пронеслось у него в голове. – Однорукий мастер?.. Легенда, которого считали исчезнувшей без следа почти десять лет назад? Как?..»

Он подошёл к Юлиусу, внимательно изучая его взглядом с ног до головы. Затем сделал шаг назад, выпрямился и, едва слышно произнеся:

– Простите меня… – и молча взбежал по лестнице, будто что-то вспомнив.

– Луиджи! – воскликнули одновременно Мередит и Энтони, бросившись за ним. Но мальчик не остановился и не обернулся. Энтони, покраснев, отвёл взгляд.

«Какой стыд…» – подумал он.

Юлиус, растерянный, медленно опустил взгляд. Он почувствовал, как в груди зашевелилось знакомое ощущение болезненное, жгучее, будто кто-то снова напомнил ему, что он чужой.

– Прости его, Юлиус, – с дрожью в голосе сказала Мередит. – Мы и сами не понимаем, что на него нашло…

– Я пойду за ним! – решительно сказала она и вышла из гостиной быстрыми шагами.

Она не успела ступить и на первую ступень, как увидела Луиджи, уже спускающегося сверху. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах горел тот самый огонёк, который только что погас.

– И как прикажете это понять, молодой человек? – грозно спросила Мередит, сжав веер в руках.

– Пойдёмте в гостиную, я всё объясню, – сказал Луиджи, едва переводя дыхание, словно преодолел долгий путь не только телом, но и духом.

Они вошли в гостиную. Там Энтони и Юлиус увлечённо беседовали, пока не обратили внимание на вошедших. Когда Энтони увидел сына, его лицо вспыхнуло гневом.

– Луиджи?

– Прошу прощения, дорогой отец, – начал Луиджи, прерывая его голосом спокойным, но твёрдым. – Простите меня за мой поступок. Уверяю вас, уважаемые родители, и вас, господин Юлиус, я не хотел никого обидеть. Тем более оскорбить.

– Тогда объяснись! – холодно бросил Энтони, с ударением на последнем слове.

– Прежде всего, – продолжал Луиджи, доставая из кармана нечто напоминающее медальон, – отец, благодарю вас от всей души за подарок, который вы мне преподнесли. До недавнего времени рояль для меня был мечтой далёкой, почти недосягаемой. И лишь два дня назад я решился признаться… точнее, заявить вам о своём желании играть. Отец, – продолжил он, – но это только внешняя, материальная сторона моей мечты. И вы исполнили её.

Я не помню точно, сколько лет, но уже давно засыпаю под музыку… – здесь он на мгновение замолчал и взглянул на Юлиуса, – под вашу музыку, господин Юлиус.

Воцарилась тишина. Юлиус смотрел на юношу долгим, пристальным взглядом, в котором читалось и изумление, и нечто большее предчувствие.

– Я всегда мечтал узнать вас. Увидеть, как вы играете, как рождается музыка из-под ваших пальцев, – говорил Луиджи с такой искренностью, что даже Энтони, казалось, растерялся. – Я слушал вас по ночам, ждал с нетерпением ваших мелодий тех, что словно касались души. И не понимал тех, кто их отвергал таких, как Билл… и ему подобные.

– Луиджи! – резко прервал его Энтони. – Уже второй раз ты меня удивляешь! Что за речи?

– О, друг мой, – мягко вмешался Юлиус, – позвольте. А разве ваш сын сказал неправду?

– Но… уместно ли так высказываться?

– А вспомните себя в молодости! Разве вы не были таким же? Вы боролись за свободу воли и достоинство человека. Я знал вас в те годы, когда вы выступали против лжи и фальши. И вижу в вашем сыне то же пламя. Он молод, да. Но речи его полны смысла и благородства.

– Так вот каким ты меня помнишь? – проговорил Энтони с особой интонацией, в которой смешались и ирония, и уважение.