Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 17)

Наконец, старик вернулся, держа в руках нечто, завернутое в тонкую ткань из выцветшего бархата. Он развернул её, и Юлиус увидел – это была Библия. Книга выглядела почти новой, хотя её страницы несли на себе легкий отблеск времени, будто ими пользовались бережно и с благоговением.

– Я хочу, чтобы ты взял её, – сказал старик, его голос был полон торжественной мягкости. – Эта книга принадлежала моему отцу, а до него – его отцу. Многие поколения держали её в своих руках. Но теперь… Я чувствую, что она должна быть у тебя.

Юлиус с изумлением взял её, словно опасаясь потревожить тайну, скрытую между строк.

– Я… не могу принять это, – прошептал он, – это ведь… святыня.

Старик едва заметно улыбнулся.

– Именно потому, что она святыня, – она должна быть там, где её будут читать… не глазами, а сердцем. А твоё сердце, Юлиус, давно ищет свет, хоть ты и прячешься в тени. Возьми её. Пусть она хранит тебя на дорогах, которые ты ещё не знаешь.

Старик ответил с той же доброй, светлой улыбкой:

– Благословляю тебя. Мир тебе и твоему дому.

Юлиус никогда прежде не встречал подобных людей. Лишь отец, покинувший его, когда он был ещё мальчиком, говорил так же – с любовью и глубиной. И сейчас он снова почувствовал себя ребёнком.

По дороге домой он плакал – впервые за долгие годы.

С малых лет Юлиус знал боль, как другие знают ласку. Его пальцы впервые коснулись клавиш не из любопытства – а в поисках тишины. Музыка стала его убежищем. Пока другие дети играли во дворе, он сидел у старого пианино и, не зная нот, заставлял инструмент плакать вместе с собой.

Отец его был человеком легендарным – адмиралом, грозой морей, героем Ост-Индской компании. Его имя произносили шёпотом в залах власти и громко – на палубах кораблей. Он командовал не только флотом, но и уважением самых влиятельных людей империи.

Мать же – его противоположность – была тиха, как лунный свет, и нежна, как запах жасмина в весеннем саду. Она говорила редко, но каждое её слово оставалось в памяти, как молитва. Вечерами, когда ветер бился в ставни, она сидела рядом с сыном и гладила его волосы, пока он играл.

Казалось, эта идиллия продлится вечно.

Но вечность была слишком хрупка.

Однажды пришла весть: флагман отца пропал в водах Цейлона. Неделю спустя – подтверждение: тело не нашли, но нашли корабль – опустошённый, выжженный, как предательство. Говорили – пираты. Говорили – измена. Никто не знал правду.

Мать, словно свеча на ветру, угасла. Она умерла в кресле, прижимая к груди орден мужа – как сердце, вынутое из груди.

Юлиусу было всего девять.

С того дня он играл каждый день – по десять, по двенадцать часов. Он вырос не под кровом семьи, а под тенью собственного рояля. К двадцати он стал знаменит, к двадцати пяти – велик. Его имя звучало в залах Лондона, Парижа и Неаполя.

А потом он полюбил.

Её звали Кэтрин. Она была блистательна, как янтарь в лучах заката. Её голос мог бы убаюкать бурю, а взгляд – разжечь войну. Они клялись друг другу в вечности. Но Юлиус не знал, что в её сердце любовь уступила место жадности.

Она подсыпала яд в его вино.

Цель была проста – его состояние, его имя, его будущее. Но судьба вмешалась: её плану помешала женщина, – Мередит, вместе с мужем, Энтони, который с юных лет был для Юлиуса почти братом. Именно они спасли его в ту ночь – быстро, решительно, без лишних слов. А наутро Кэтрин исчезла. Она бежала за границу, и её имя отныне не упоминалось.

Юлиус, раздавленный, но живой, принял решение: исчезнуть. Стереть своё имя. Отречься от прошлого. Он отказался от сцены, от титулов, от славы. Энтони помог ему всё организовать – новое жильё, новая биография, новое лицо для мира.

Так пианист стал тенью. Музыка осталась с ним, но публика – нет.

Он больше не Юлиус Бильвард Грейн – наследник великого адмирала, дар божественного слуха, гордость империи.

Он – просто Юлиус.

Всю дорогу он плакал, вспоминая жизнь, которую прожил. Но, держа в руках Библию, он смотрел на неё с надеждой, словно видя сквозь слёзы нечто большее – свет в конце туннеля.

Как только он переступил порог дома, то, не снимая пальто, бросился к роялю. Его пальцы нащупали клавиши, и мелодия, рождённая сердцем, зазвучала в тишине. Он назвал её «Ностальгия». Он играл, не переставая, пока не раздался стук в дверь.

Он подошёл, вытирая слёзы с лица. Внутренне он приготовился вновь увидеть Билла, но, распахнув дверь, замер – перед ним стоял Энтони.

– Добрый вечер, Юлиус.

– Добрый, – ответил пианист, всё ещё удивлённый.

– Ты ждал кого-то другого? – спросил Энтони с улыбкой.

– Нет… Честно говоря, я сегодня никого не ждал.