Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 16)

Но по-настоящему она зазвучала только тогда, когда я остался один. За всю жизнь я не встретил ни одного человека, кто понял бы меня. Даже она… та, которую я любил больше жизни. Всё – жестокость, предательство, ложь – отдаляло меня от мира. Я стал чужим. Стал тем, кто ищет уединения, не от гордости, а от боли. С детства я пытался понять, чем отличаюсь от других, но никогда не находил ответа. Я был ребёнком, который воюет сам с собой… Заключённым, птицей в клетке. И только потеряв свободу, начинаешь по-настоящему ценить свет.

И знаете… эта мелодия звучит во мне до сих пор. Я не могу заставить её умолкнуть.

– Так вы музыкант, – сказал старик с восхищением, но Юлиус вдруг усомнился – понял ли старик вообще, о чём шла речь?

«Похоже, ему просто нужно было с кем-то поговорить», – подумал он, отпив чаю. Он замолчал, решив больше не раскрывать душу.

Старик взглянул на его усталое лицо, затем мягко улыбнулся:

– Не печальтесь, Юлиус. Я слышал – вам было трудно. Но подумайте: если бы все люди мыслили одинаково, каков был бы этот мир? Даже цветы, животные, деревья – все они разные. Всё живое имеет свою форму, цвет, запах. И музыка – разве она всегда одинакова? Бывает быстрой, бывает тихой… Бывает яркой, а бывает тенью.

Запомните, Юлиус: во всём есть своё искусство. Даже наш глаз не способен различить все оттенки. Даже чёрный цвет иногда выглядит по-разному.

– Не стоит рассказывать мне всё это, старик, – устало произнёс Юлиус. – Кому, как не мне, знать об этом? С юных лет я встречал людей великих знаний и выдающихся профессий. Общался и с богатыми, и с влиятельными, и с бедняками, и с дряхлыми нищими. Но истину я узнал не от тех, кто казался безупречным, чья жизнь измерялась золотом и серебром, а от тех, кто жаждал…, кто искал. Я научился слушать не сильных, а голодных – голодных духом. Я видел, как живут те, чьи судьбы подчинены прихоти жестокого господина, и как каждый день они гадают: что их ждёт – милость или гнев…

Старик не стал отвечать пустыми утешениями. Он лишь спокойно задал вопрос, всё так же улыбаясь:

– И кого же вы вините во всём этом, молодой человек?

Вы знаете…, – продолжил старик, – зло на деле вовсе не то могущественное, непобедимое чудовище, каким его рисуют. Оно – просто зло. Да, оно существует. И, да, оно принимает разные обличья. Но всё же, человек сам выбирает – кем быть. Сам создаёт своих демонов. Зло не может подчинить волю. Оно только предлагает. А вы – либо соглашаетесь, либо отказываетесь. В этом и заключается свобода – свобода воли, свобода выбора.

Он умолк, налил себе ещё чаю – и жестом предложил пианисту. Но Юлиус отказался. Его стакан всё ещё был полон, да и душа его – переполнена. Он чувствовал, как тело вновь поддаётся усталости, боль в ногах усилилась, как старая, но не забытая рана. Встав, он почтительно склонил голову и поблагодарил старика за угощение и беседу.

Но тот опередил его.

– Уже уходите, молодой человек?

– Да, уважаемый. Поверьте, я бы остался, но мне действительно пора.

– Но вы так и не допили свой чай…

– Простите, мне больше не хочется, – мягко ответил Юлиус, с вежливой улыбкой.

Старик пожал плечами с лёгким удивлением:

– Ну что ж… тогда позвольте мне проводить вас.

Они вышли за порог. Пианист собирался попрощаться, но старик, всё с той же тёплой улыбкой, вдруг заговорил:

– Послушайте, молодой человек… Я вижу, что ваше сердце полно страха, грусти и воспоминаний. Из ваших слов я понял многое: вы любили – но вас обманули, вы доверяли – но вас предали.

Юлиус с удивлением смотрел на него. Во время их чаепития старик почти не говорил, но сейчас, в последний миг, он вдруг заговорил так, будто читал его душу. И несмотря на растерянность, пианист слушал его с вниманием, каким слушают лишь тех, в ком чувствуют силу – необъяснимую, древнюю мудрость.

Старик продолжал:

– Вот почему вы бежите. Прячетесь. Закрылись от мира. Остались наедине с музыкой – единственной, кто вас не предал. Но помните, Юлиус: как бы далеко вы ни бежали – от самого себя не убежать.

Если ты хочешь изменить мир и тех, кто в нём живёт – начни с себя. Не убегай. Преодолей.

Ты тот, кем всегда был… и кем быть тебе суждено.

Старик взял руку пианиста, крепко, но бережно, и добавил:

– Научитесь прощать. Прежде всего – самого себя.

Юлиус был потрясён. Слова старика проникли в него глубже, чем он мог ожидать. Он молчал, рот приоткрыт, не в силах подобрать ответ. В таком состоянии он не был уже много лет.

Наконец, собравшись с мыслями, он прошептал:

– Благодарю вас… от всего сердца. За слова, которые – не знаю как – но… принесли мне покой. Но… Мне пора…

Юлиус уже хотел было поклониться и уйти, когда старик вдруг приподнял палец, как бы услышав внутренний зов:

– Подожди… – прошептал он неожиданно серьёзным голосом, – одну минуту… не уходи, прошу.

Не объясняясь, он быстро обернулся и скрылся за дверью в глубину дома. Его лёгкие шаги затихли где-то в дальнем коридоре.

Юлиус остался стоять на пороге, обессиленный, будто прикованный к месту.

Прошло несколько мгновений, наполненных странным, почти мистическим молчанием. В воздухе стоял аромат сухих трав, свечного воска и времени.