Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 15)

– Ох… – выдохнул старик, закрыв глаза. – Да, да. Не волнуйтесь. Это… просто старость. Стареть – дело нелёгкое, молодой человек. Как будто каждая кость покрыта ржавчиной… каждое движение – как пытка. Но не берите в голову. Вы ещё молоды… и до этого вам далеко.

– Не говорите так, – с горечью возразил пианист. – Люди стареют по-разному. Бывает, что старость приходит к тем, кто ещё совсем юн. Бывает, что кто-то мечтает состариться как можно скорее – лишь бы эта жизнь закончилась поскорее. Бывает, что человек смотрит на мир глазами старика – усталыми, утомлёнными, пресыщенными днями своими…

– Ах, вижу… – сказал старик с лёгкой улыбкой. – Вы говорите так, будто сами принадлежите к числу этих людей. Это так?

– Почему вы спрашиваете, Альберт?

– Видите ли… – произнёс старик, опуская взгляд, – я давно один. У меня нет ни друзей, ни родных. С одиночеством я сроднился, оно стало моей тенью. И вот теперь – впервые за много лет – я слышу слова, которые тронули моё сердце. Странно, но вы – молодой, красивый, полный жизни – говорите как человек, уставший от всего.

– Молодость – это не всё, старик, – тихо произнёс Юлиус. – Кому нужны молодость, сила и красота, если вся твоя жизнь – лишь воспоминания, лишённые настоящего? Или, что ещё хуже, если в тебе нет даже желания вспоминать…

– Неужели у вас… нечего вспомнить?

– Есть, конечно, – ответил Юлиус, и его губы дрогнули в печальной усмешке. – Но я не хочу отягощать вас своими бедами… Не хочу говорить о себе.

– Нет-нет! – воскликнул старик, поднимая руку. – Прошу вас… Расскажите. Мне это действительно интересно. Вы необычный человек, Юлиус. И если вы не возражаете… – он вдруг немного смущённо понизил голос, – я пригласил бы вас к себе, на чашку чая. Я живу один, как я уже сказал… и не помню, когда последний раз принимал гостей. Если вы одарите меня своим присутствием, вы сделаете старика… счастливым.

Он говорил это, гладя свою собаку с той нежностью, какая бывает только у одиноких душ, нашедших утешение в существе, что любит без слов.

Юлиус на мгновение замешкался. Он не хотел. Но пожалел старика… да и, быть может, сам хотел поговорить. Хоть с кем-то.

Они пошли вместе, не торопясь. За поворотом, в полумраке вечернего леса, показался ветхий деревянный дом. Он выглядел так, будто ещё один сильный ветер способен развеять его в щепки. Ветки древних дубов нависали над крышей, как когти. И тут…

Карр! – с пронзительным криком с ветвей взметнулись вороны. Они завыли, закаркали, закружились над домом, будто тучи чёрных знамен. Юлиус вздрогнул. В этом зрелище было что-то зловещее.

– Не пугайтесь, молодой человек, – мягко сказал старик. – Они безвредны… по крайней мере, для вас.

Юлиус настороженно взглянул на него. Но старик уже стоял у порога, улыбаясь. Вороны продолжали кружиться, их крылья хлопали тяжело и тревожно.

– За все эти годы я… подружился с ними, – сказал старик, посмеиваясь. – Видите, даже птицы одиночества становятся друзьями, если достаточно долго быть одному.

Он открыл дверь. Отпустив собаку, обернулся:

– Милости прошу, молодой человек.

Юлиус вошёл.

И в тот же миг – словно попал в иной мир. Воздух внутри был напоён ароматами трав, душистых растений и тёплых пряностей. Дом дышал – не ветхостью, но жизнью. Всё здесь напоминало что-то… очень далёкое. И в то же время родное.

На мгновение Юлиусу показалось, что он вернулся в своё детство – в кухню бабушки, где она сушила лаванду, шалфей и душистый перец. Он закрыл глаза, вдохнул этот запах – и улыбнулся. Легко. Чисто. По-детски. – Правда? – радостно вдохнул хозяин. – Хоть я и стар, но чистоту и порядок люблю по-прежнему. Живу скромно, но уютно. Прошу, располагайтесь, – сказал он, указывая рукой на кресло у старинного камина.

Пианист неспешно подошёл, сел, и взгляд его упал на книгу, лежавшую на маленьком столике. Он взял её, аккуратно раскрыл – страницы были в идеальном состоянии, словно никто и никогда её не трогал. На первом развороте – крест, а под ним надпись: «Библия». Ниже, чуть дрожащей рукой выведено: «Эта книга либо приблизит тебя к Богу, либо отдалит».

Пока он вчитывался в слова, в комнате раздались шаги – медленные, размеренные, за ними лёгкое постукивание когтей о пол. Собака, как и прежде, не отходила от хозяина, виляя хвостом.

– Вы читаете? – спросил старик, держа в руках чайник с кипятком.

– Нет, просто заинтересовала.

– А зря, молодой человек… – покачал головой старик. – Ну, раз так – поможете мне налить чай?

– Конечно, – кивнул Юлиус.

Они уселись друг напротив друга. Старик сделал глоток горячего чая, взглянул на пианиста, и, немного помолчав, спросил:

– Зачем вы так сурово говорили о жизни и людях?

Юлиус едва усмехнулся и тихо произнёс:

– Люди… Они – единственные существа, что разрушают всё вокруг ради своей выгоды. Чем дольше живу, тем яснее вижу, как исчезает всё доброе, что когда-то вложил в нас Творец.

– Неужели вы не встретили ни одного, кто бы был иным?

– Я бы мог сказать, что все одинаковы, но этим обидел бы немногих, кого люблю. Нет, не все – но большинство, да. Кто-то носит душу нараспашку, кто-то прячет её, как змея яд. Я понял это слишком рано… Именно поэтому моя душа измотана, а тело словно иссушено. Помню – сидел тогда у окна, смотрел на холмы, на золотистые склоны, озарённые последними лучами солнца… И вдруг услышал мелодию. Не внешнюю – внутреннюю. Впервые.