Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 14)

На подходе к мосту, на первой широкой ступени, были выгравированы инициалы – A. P. – Альбера Пивлинга. Именно там, на этом символическом рубеже между прошлым и настоящим, стоял он – пианист.

С закрытыми глазами, он словно вслушивался в мелодию, быть может уже существующую, быть может лишь рождающуюся в его сознании. Часами мог стоять он так, забывая про всё и вся, как будто само время замирало, утратив власть над этим местом. Здесь царили тишина и покой то, чего он жаждал всей душой. Здесь не было дыхания людей, ни биения чужих сердец, ни оценивающих взглядов. Ни звука от мира стального. Ни… Билла.

– Оф… Устал я… – прошептал он, тяжело выдыхая.

– Устал я от всех… Устал от одиночества… От самого себя… Устал…

Он поднял взгляд к небу, где вдруг, в один миг, мир посуровел. Лазурь сменилась пепельной угрюмостью – серые тучи, как грозовые скалы, наползали с юга. Всё вокруг потемнело, воздух налился медью. Казалось, осенняя буря решила напомнить о себе.

Пианист продолжал стоять на мосту, неподвижный, как статуя, наблюдая за переменой, столь внезапной, что она сама по себе уже казалась предвестием чего-то большего. И тут резкий звук. Лязг или шаг, неясный, чужой. Он донёсся с другого конца моста.

В ту же секунду сердце его дрогнуло, кровь застучала в висках. Он напряг слух, гадая: неужели это человек? За все эти годы он не встречал никого здесь, на этом одиноком, заброшенном мосту.

Повернувшись, он увидел фигуру.

Это был старик. Одет во всё чёрное, его одежда была в лохмотьях, местами рваная. Он был невысок, с узкими плечами и длинной белой бородой. Глаза – большие, голубые, светившиеся каким-то не от мира сего светом. Черты лица были поразительно красивыми, почти неземными. Он казался странно взволнованным: всё озирался, вертелся, заглядывал в каждый угол.

Пианист оторопел. Он стоял, не в силах вымолвить ни слова – ощущение неожиданности сковало его, будто лишив дара речи.

– Молодой человек… – раздался голос старика.

– Молодой человек…

– В… вы это мне? – с трудом выговорил пианист.

– Ну, из нас двоих моложе, без сомнения, вы, – с улыбкой ответил старик, его голос звучал сухо, но не без добродушия. Пианист невольно оглянулся, будто ещё раз желая убедиться, что, кроме них двоих, никого поблизости нет.

– Прошу прощения, – продолжал старик. – Вы бы не могли подойти поближе? У меня слабое зрение.

– Да! Конечно! – поспешно ответил пианист.

– Вы меня так напугали, – продолжил он, подойдя быстрыми шагами.

– О, правда? – удивился старик, мягко улыбнувшись. – Не хотел вас пугать. Просто плохо вижу.

– Ничего страшного.

– Тогда, будьте добры, помогите мне подняться. Протяните вашу руку, – попросил старик, поднимая свою дрожащую ладонь.

Пианист протянул руку и осторожно помог ему встать.

– Благодарю вас, уважаемый, – сказал старик, поднявшись на ноги. – Кстати, меня зовут Альберт.

– О… Я Юлиус, сэр.

– Очень приятно, молодой человек, – сказал старик, чуть кивнув с достоинством.

– Простите, – неуверенно продолжил Юлиус, – могу я спросить, что вы ищете в этой… столь уединённой части городка? Ведь—

Но не успел он договорить, как старик вдруг вскрикнул:

– О! Это же моя собака! Смотрите! – и рванул вперёд с удивительной для его возраста живостью.

– Собака?.. Где?

– Элис! Я иду! – закричал старик и поспешил к кустам, откуда доносился жалобный вой. Поводок явно запутался в ветвях. Старик подошёл, ловко освободил его и взял собаку на руки.

Юлиус остался на месте, следя за происходящим с недоумением. Но вдруг… он заметил странное.

Когда старик наклонился за собакой, из-под его рваной и грязной одежды на мгновение показался белый, чистый, как холст, наряд – будто скрытая сутана или мантия. Это было совершенно неуместно и… таинственно.

Пока Альберт, хрипло постанывая, пытался снова выпрямиться, пианист подошёл ближе.

– Ох… это старость… – выдохнул старик, – Элис… – прошептал старик, и в этом слове было столько боли, что Юлиусу показалось, будто сам воздух вокруг сгустился. Старик, словно задыхался – лицо его побледнело, дыхание стало прерывистым, грудь с трудом поднималась.

– С вами всё в порядке, Альберт? – обеспокоенно спросил Юлиус.